Лили. Дело 6. Смерть у алтаря - Орлова Анна - Страница 2

– И какой же выход нашли? – в карих глазах Рэддока зажегся огонек искреннего любопытства.

– В законе сказано, что женщина не вправе жить одна, – развела руками я. – Однако не оговорено, что она непременно должна проживать с мужчиной. Две или три девушки просто селятся вместе и ведут общее хозяйство, в которое каждая вносит свою лепту. Так проще, согласитесь? Поэтому это и прозвали «Чарльстонским браком».

– Логично, – признал Рэддок после минутного размышления. – Формально закон соблюден. В противном случае мать не могла бы жить с дочерью, тетка с племянницей или, скажем, пожилая особа с компаньонкой… Но, мне кажется, мы далековато отклонились от темы?

– Возможно, – согласилась я, благодарно ему улыбнувшись. Иногда меня и впрямь заносит, как подумаю, какой могла бы стать моя жизнь, если бы мне не достало решимости уехать. – Так вот, тетки приняли меня без особого восторга. К тому же я была весьма беспокойным ребенком.

– Неудивительно, вы ведь только что остались полной сиротой, – нахмурился Рэддок.

– О чем я?.. Ах, да. Старшие тетки: Мэри, Мэйбл и Пруденс не ладили с моей матерью.

– И перенесли свое отношение на ее маленькую дочь? – Рэддок покачал головой. – Не слишком красиво с их стороны.

Это еще мягко сказано. Совместными усилиями тетки сумели превратить живую и любознательную девочку в забитое существо, которому даже крошка душевного тепла казалась настоящим пиром. Только вот говорить об этом здесь и сейчас было бы неуместно.

– Не такую уж и маленькую, мне было почти четырнадцать. Короче говоря, приветливо меня встретила только Элизабет, которой тогда едва сравнялось двадцать, – я бросила взгляд на холмы за окном, такие до боли знакомые, что рука сама собой потянулась к сумочке за сигаретами. Пришлось себя одернуть и закончить, не вдаваясь в подробности, которые не предназначались для чужих ушей: – Теперь Элизабет попросила меня быть подружкой невесты, и я не смогла ей отказать.

И пусть остальная родня хоть на пену изойдет!

– Благодарю за разъяснения, – серьезно сказал Рэддок, украдкой сжав мою ладонь.

– Приехали, – буркнул таксист, затормозив на подъездной дорожке к величественному старинному зданию. Три этажа, лепнина, колонны, башенки, мраморные ступени – непременный набор уважающего себя семейного особняка в этих краях.

– Дом, милый дом, – пробормотала я и зябко поежилась. Дождь накрапывать перестал, но ветер пробирал до костей. И это в середине июля!

Таксист помог нам выгрузить чемоданы и укатил. Судя по тому, что суеты в доме не наблюдалось, нас все-таки не ждали.

Дариан выглядел так, будто всю дорогу старательно копил злость. Того и гляди, обернется сказочным огнедышащим драконом и спалит особняк к чертям собачьим. И, если хотите знать мое мнение, то давно пора.

– Время обеда, – заметила я в пространство.

– Полагаю, – кузен на мгновение сжал губы, – придется испортить дорогим тетушкам аппетит.

Лучше жизнь, но для начала и аппетит сойдет.

Рэддок, не сдержавшись, хмыкнул, а я тайком улыбнулась. Как бы ни хотелось мне отвести душу, Дариан по части «устрой родне неприятности» был куда опытнее. И, что немаловажно, изобретательнее.

– Эндрю, – запросто обратился он к Рэддоку, – не откажете мне в помощи?

– Охотно. Что нужно делать?

Дариан холодно улыбнулся.

– Не поддаваться. Уверен, нас попытаются выставить. Разумеется, найти пристанище проблем не составит, однако…

– Кое-кого не помешает поставить на место, – подхватил Рэддок понимающе, и впервые я заметила в его отношении к Дариану нечто вроде симпатии.

– Вот именно. – Дариан хрустнул пальцами и повел плечами, будто разминаясь перед дракой.

На стук дверного молотка отозвались не сразу. Пришлось колотить минут десять, прежде чем дверь распахнулась, и на разъяренного до дыма из ушей Дариана перепугано уставилась молоденькая нескладная девица в форме горничной.

– Что вам… – начала она заученно.

Дариан одним движением отодвинул ее с дороги, бросил:

– Нас ожидают.

И, даже не сняв шляпу, устремился к столовой.

– Пусть кто-нибудь отнесет наши вещи в комнаты, – попросила я растерянную горничную.

– Но… – залепетала она.

Я не дослушала. Не хотелось пропустить представление!..

Это и впрямь походило на сцену в театре или, быть может, на иллюстрацию в учебнике по этикету. «Обед в благородном семействе».

Семейство восседало за длинным столом, накрытым белоснежной вышитой скатертью. Приглушенный стук приборов, негромкий звон хрусталя, старинный сервиз и тихие голоса создавали до зубовного скрежета благопристойный фон. Похоже, с моего последнего визита тут мало что переменилось. Может, наше семейство все это время держали в шкафу, пересыпав для надежности нафталином?

Грохот двери, которую Дариан не соизволил придержать, заставил хозяев дружно вздрогнуть и воззриться на нежданных гостей.

Места в торцах стола занимали Мэйбл и Мэри, близняшки. По-прежнему красивые, несмотря на грядущий юбилей, только в темных волосах прибавилось седины. Величавые брюнетки были похожи друг на друга, как песчинки на морском берегу. Впрочем, отличить их труда не составляло. Тетка Мэри любила роскошь, пышные прически, дорогие украшения и красивые платья, а тетка Мэйбл закалывала скромный пучок, пренебрегала косметикой и носила черное в знак траура по погибшему двадцать лет назад супругу. В сравнении с ней тетка Мэри в изумрудном наряде казалась ярким попугайчиком подле вороны.

По правую руку от тети Мэйбл кусала губы ее молодая копия, кузина Рэйчел. Особой разницы между той двадцатидвухлетней девушкой, которую я помнила, и тридцатилетней женщиной заметно не было. Кузина по-прежнему выглядела анемичной и измученной, как будто не выходила из комнаты и изнуряла себя вечными диетами.

Беверли тоже не слишком изменилась, разве что коротко остригла роскошные волосы и начала ярко красить губы. Зато чертовщинка в глазах и вечная ироничная усмешка остались прежними.

Элизабет мягко улыбалась. Немного старомодное голубое платье очень шло к ее глазам – из всех сестер, голубые глаза и светлые волосы достались только ей. Прошедшие восемь лет на ней почти не отразились.

Левую сторону стола занимала тетка Пруденс с потомством. Слишком шумная, суетливая, одевалась она всегда излишне пестро, демонстрируя прискорбное отсутствие вкуса. Вот и сейчас узор ее платья походил на желтых и фиолетовых червяков, раздавленных на зеленом лугу. Рубины на броши казались каплями крови какой-нибудь неосторожной канарейки, которую хозяйка туалета только что прожевала. Не зря же губы у нее такие красные?

Несколько переменились разве что ее дети.

Кузина Агнесс заметно располнела, обзавелась вторым подбородком и безобразной родинкой на щеке. Глаза у нее были навыкате, должно быть, в папеньку, полковника Роджерса, которого мне видеть не доводилось, зато в остальном – вылитая мать. Даже платье такое же пестрое, только черно-розово-желтое. Где они их только находят в чопорном и до тошноты блеклом Чарльстоне?

Зато кузен Энтони возмужал, стал шире в плечах и отрастил шикарные усы. Только взглядом по-прежнему напоминал снулую рыбу.

Кто-то выронил вилку, и звон серебра о паркет вполне заменил третий звонок в театре. Присутствующие очнулись, зашевелились и заговорили разом.

Дариан, точно уловив момент, опередил остальных на несколько секунд:

– Добрый вечер, дорогие родственники!

Я только кивнула, все равно в поднявшемся гаме мое приветствие никто бы не расслышал.

Дариан прошел в столовую, непринужденно уселся на свободное место и махнул прислуге.

– Принесите еще тарелки.

Мы с Рэддоком устроились напротив. Горничная дождалась кивка Элизабет, сделала книксен и исчезла.

– Прискорбное отсутствие воспитания! – тетка Мэйбл поджала лишенные помады губы и полоснула меня острым взглядом.

Тетка Мэри прищурилась. Надо будет сказать ей, что из-за этой манеры образуются морщины. Лучше очки носить, раз зрение начало сдавать.