Запретный плод. Невеста в залоге (СИ) - Смит Альма - Страница 3

— Это же бред. Что это значит?

— Это значит, — он убрал руку, и сразу стало холодно, — что мы начинаем игру. Ты нарушила мой порядок. Теперь я нарушу твой. Ты будешь делать то, что я скажу. И смотреть в глаза тому, кого в себе прячешь. А взамен я сохраню твою тайну. Твой мирок с Максом останется нетронутым. Пока ты играешь по моим правилам.

Это было безумие. Унизительно и опасно.

— А если я откажусь прямо сейчас? Скажу Максу все?

— Сделай это. Расскажи ему, что его отец требует от тебя "игры". Посмотрим, кому он поверит. Романтичной версии невесты откуда взявшейся студентки. Или своему отцу, который обеспечил ему всю жизнь. Он сделает выбор. И это будет не в твою пользу.

В его голосе звучала непоколебимая уверенность. Он был прав. Макс боготворил отца, хоть и побаивался его. Рассказ о домогательствах прозвучал бы как бредовая ложь.

— Значит, у меня нет выбора.

— Выбор всегда есть. Просто один путь — позор и потеря всего. А другой… — он сделал паузу, и в его глазах снова мелькнула та темная искра. — Другой путь — это познание. Себя. И правил, по которым на самом деле крутится этот мир. Ты боишься. Но тебе и интересно. Иначе ты бы уже сбежала.

Я ненавидела его в тот момент. Ненавидела за то, что он видел меня насквозь. За то, что в его тирании была доля правды. Да, мне было страшно. Но в этом страхе была и дурманящая, запретная острота. Та, которой не было в моей безопасной жизни.

— Первое правило — здесь не лгут. Себе в первую очередь. Теперь ответь. Ты хочешь уйти?

Я зажмурилась. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. В голове пронеслись картинки: я разворачиваюсь, захлопываю дверь лифта, бегу. Потом — звонок Максу, слезы, его недоверчивое, а потом полное разочарования лицо. Крах.

Я открыла глаза и посмотрела прямо в его холодные, серые глаза.

— Нет. Не хочу.

Он кивнул, будто получил ожидаемый ответ.

— Хорошо. Значит, игра началась. Первое задание простое. Сними куртку. Обувь. И пройди на кухню. Там есть вино. Принеси два бокала. Сегодня мы будем… знакомиться.

Он развернулся и пошел обратно к окну, спиной ко мне, демонстрируя полную уверенность в моем послушании.

Я стояла, дрожа. Потом, с усилием, будто одежда была из свинца, стянула с себя куртку. Поставила кеды у стены. На босые ноги пахнуло холодом камня. Я прошла по нему, чувствуя каждую неровность, каждую щель между плитами. Шла, как по краю пропасти. Первое правило его игры. И я его уже нарушила.

Потому что, сказав "нет, не хочу уходить", я солгала. Себе. Часть меня отчаянно хотела именно этого — сбежать. Но другая часть, темная и разбуженная им, уже делала первый шаг в эту игру. Добровольно.

Кухня была стерильной, как операционная. Глянцевые черные панели, матовый металл, остров посередине из цельного мрамора. Ни одной лишней вещи. Я нашла вино в скрытом холодильнике, бокалы в идеально ровной стопке. Мои пальцы оставляли отпечатки на хрустале, и я в панике пыталась стереть их краем футболки. Мое отражение в темном стекле духового шкафа было искаженным и чужеродным — как будто я смотрела на призрака, забредшего не в тот дом.

Когда я вернулась с бокалами, он стоял у того же окна, но в руках у него был смартфон. Он что-то печатал, не обращая на меня внимания. Я застыла в нескольких шагах, не решаясь нарушить его сосредоточенность. Наконец он отложил телефон.

— Налей.

Я налила вино. Руки дрожали, и темно-рубиновая жидкость плескалась о стенки бокала. Я подала ему один. Он взял, пальцы на мгновение коснулись моих. Контакт был краток, как удар током.

— Ты все еще думаешь, что это шантаж. Простое злоупотребление властью.

Я молчала, глотая ком в горле.

— Садись. — Он кивнул на диван, низкий, угольно-серый, казавшийся плавающим в центре комнаты.

Я опустилась на самый край, поставив бокал на низкий стол. Он сел напротив, в кресло, и его взгляд стал тяжелым и изучающим.

— Давай сменим парадигму. Представь, что я — твой инвестор. Ты представляешь мне свой проект. Стабильный брак с моим сыном. Безопасное будущее. Что я, как инвестор, в тебе вижу? — Он отхлебнул вина, не отводя от меня глаз. — Я вижу старательность. Адаптивность. Умение подстраиваться. Ты говоришь правильные слова, носишь правильную одежду, выбираешь правильного молодого человека. Но у тебя нет уникального торгового предложения, Алиса. Ты — одна из тысяч. Почему я должен вложить в твой проект своего сына?

Это было так цинично, что поначалу отняло дар речи.

— Макс… Макс любит меня, — глупо прозвучало в ответ.

— Любовь — это эмоция. Она приходит и уходит. Брак — это договор. Слияние активов. Социальных, интеллектуальных, генетических. Что ты привносишь в этот союз, кроме скромного генофонда провинциальной интеллигенции и амбиций вырваться из своего круга?

От его слов стало физически больно, будто с меня сдирали кожу, обнажая все мои тайные, мелкие расчеты. Да, я хотела безопасности. Я устала от вечной экономии, от страха за будущее. Макс был моим якорем. Но сказать это вслух…

— Я ничего не привношу, — сорвалось у меня сгоряча. — Я просто его люблю. И он меня. Это должно быть достаточно.

— Достаточно для сказки. В реальном мире — нет. Но есть кое-что интересное. — Он поставил бокал и скрестил руки на груди. — Твоя реакция. Сейчас, когда тебя прижали к стенке, в тебе просыпается не покорность. Просыпается гнев. Обида. Это — энергия. Это уже что-то. Энергию можно направить. В том числе и на то, чтобы из тебя получился более… ценный актив.

— Я ненавижу, когда вы так говорите. Как будто мы все — вещи на полке.

— Мы все — вещи на полке. Просто у разной разная цена и разная упаковка. Ты хочешь, чтобы к тебе относились иначе? Докажи, что ты не просто очередная милая девушка для хорошего мальчика. Покажи, что в тебе есть сталь.

— Я не хочу сталь! Я хочу быть собой!

— А кто ты? — Он резко встал и подошел ко мне, заслонив собой свет от окна. — Кто ты, когда никто не видит? Когда ты не играешь роль невесты, студентки, хорошей дочери? Ты сама знаешь? Или твое истинное «я» — это просто сборная солянка из ожиданий других людей?

Я вскочила, лицом к лицу с ним. Злость, острая и пьянящая, наконец пересилила страх.

— Я знаю, что не позволю вам разговаривать со мной, как с пустым местом! Вы купили многое, но меня — нет!

— Вот. — На его лице промелькнуло нечто похожее на удовлетворение. — Вот она. Первая искра. Значит, не все еще задавили в себе политкорректностью и мечтами о загородном доме.

Он протянул руку и, прежде чем я отпрянула, провел большим пальцем по моей щеке, собирая предательскую слезу, которую я сама не заметила.

— Ты плачешь от гнева. Это хорошее начало.

Я отшатнулась, спина уперлась в стену. Он не преследовал. Просто наблюдал.

— Твое первое задание. На этой неделе ты отменишь одно свое обычное дело с Максом. Не важное. Обычное. Скажешь, что занята учебой. А вечер проведешь здесь. Одна. Ты возьмешь книгу с той полки — он кивнул на стеллаж у стены — и просто посидишь и почитаешь. В тишине. Без телефона. Без необходимости улыбаться, поддерживать разговор, быть удобной.

— Это… это все?

— Это все. Я даже не буду здесь. Мне нужно в Москву на пару дней. Но камеры будут работать. — Он заметил мое изменение в лице и усмехнулся. — Не для того, чтобы шпионить. Для безопасности. Чтобы ты не устроила тут погром в отместку.

Мне стало не по себе от мысли, что за мной будут наблюдать. Но само задание казалось абсурдным и простым.

— Зачем? Чтобы я потренировалась во лжи Максу?

Нет. Чтобы ты побыла наедине с собой. Без его одобрения. Без его планов на вас. Без его представлений о том, какой ты должна быть. Ты забыла, каково это. Если вообще когда-либо знала.

— Почему вам это так важно? Почему вам не все равно?

Он помолчал, глядя куда-то поверх моей головы.