Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 69

– Угу, – дядина тактика мне очень на руку, позволяет общаться в основном междометиями.

– А тут все свои, – вещает Гнедич, – ты не думай. Верные слуги рода! И Щука, и Гром. Ратоборцы храбрейшие в воинстве!

Верные слуги рода с блатными погонялами кивают со значением. Щука – это кхазад за рулем. Хочет что‑то сказать в ответ, но Гнедич его осаживает.

А Гром – это здоровенный дядька на переднем сиденье, он за всю поездку ни слова ни произнес. Я вообще не уверен, что он разговаривать нормально умеет, потому что это долбаный киборг. Ну то есть не знаю, что у него с ногами, но руки точно железные. И башка такая… клёпаная. Наполовину человеческий череп, наполовину стальной. Глаз не видно – вместо них визор, как у опричников. Только не снимается. И на экране визора нарисованные глазки моргают – тынь, тынь! – как у умной колонки.

В колонии у нас есть один киборг – Лукич, тоже осужденный, с Немцовым в одной камере живет. У того тоже глаз красный, как у Терминатора. Но по сравнению с этим Громом… гхм, он образец человечности!

За окнами ели в снегу, огней нет. Мелькает дорожный знак «Дикие животные». Щука, дождавшись, пока Гнедич устанет, тут же занимает эфир: начинает рассказывать байку, как он на «Урсе» (не этой, другой) сшиб на трассе деда мороза.

– И я вылезаю, значит, и вижу: у него ребра прям швырк – и встают на место. И глазом так нехорошо на меня косит. Я обратно за руль – и как дал тока! По обочине его объехал, едва не кувыркнулся… Благо, он не погнался за мной.

– А вот мы сейчас разве по аномалии едем? – уточняет Гнедич, дернув щекой.

– Да кто ж его знает, Николай Фаддеич! Это же Сибирь! Здесь стописят вёрст туда, стописят вёрст сюда – разве показатель! Может быть, и не аномалия, а как инцидент звезданет – то аномалия сразу! Вон, Тара вроде бы и далеко от Васюгана – а всё одно сервитут… О! Мост!

Трасса выводит нас с узкой речушке с крутыми берегами, у въезда на мост табличка – «Reka Uy» .

Щука при виде таблички слегка всхрюкивает.

С той стороны за поворотом дороги показывается… крепостная стена. Натурально, средневековая. Из бревен. С деревянными башнями, с бойницами… Впрочем, всё‑таки не средневековая: участки стены укреплены профнастилом и рабицей, сверху тянутся провода, штуковина на ближайшей башне – явно прожектор.

– Ну а что людям делать, когда вот так? – разглагольствует Щука. – Когда инцидент в любой день может жахнуть, а народу – мало?.. Так вот и живут. Да не трусись, Николай Фаддеич. Не в аномалии мы. И не были. В аномалии жить, во‑первых, нельзя. А во‑вторых, в Васюганье ведь электричества нету. В здешних краях это самый верный признак, что ты в Хтонь забрался. Ну а мы, видишь, на аккумуляторе прекрасно доехали, на магдвижок переключаться не пришлось. Да и Гром вон шевелится, не парализовало его.

Киборг показывает всем лойс.

– Однако выбросы, инциденты эти, – продолжает Щука, – они в Сибири масштабные. Может далеко жахнуть от обычных границ. Поэтому и стена!

Я невольно вспоминаю колонию с ее  стенами. С довольно‑таки обветшалым периметром, говоря по правде. А ведь заборы эти, выходит, не только затем, чтоб воспитанники не убегали? Но и для защиты? И в самом деле, из глубины аномалии, наверно, не только дождик из гусениц может прийти.

– И это тоже, получается, сервитут? – любопытствует Гнедич, разглядывая громадную статую лося у ворот и надпись «Sedelnikovo». – Как и Тара?

За стеной различим купол церкви – и вправду село, выходит. Точняк, некоторые преподы у нас отсюда.

– Ну так, – хмыкает кхазад, – сервитутишко.

– Кофе заедем попить? – раздается в салоне замогильный голос, и я едва не подпрыгиваю.

Это, оказывается, громила Гром рот открыл. Кофеман, блин.

Киборг тычет металлическим пальцем вперед – рядом со скульптурой лося расположилась стандартная придорожная забегаловка. Парковка, плюс одноэтажное здание, обшитое грязным сайдингом. На трассе, не заезжая в Седельниково – значит, мне сюда можно.

Вывеска гласит: «My varim kofe kak v Orde!»

Щука, хмыкнув, притормаживает у свертка.

– У них кофе‑то неплохой, – подтверждает он. – Я б заправился. Николай Фадеич, что скажешь?

Гнедич кивает. Про кофе, видать, не нашел античных цитат.

– Неплохой, но не как в Орде, – гудит киборг, – врут. Как в Орде – так никто не варит. А это всё подражатели! Зря тамошний атаман всем подряд права раздает – на эту, как ее… франшизу!

– Так тут и не франшиза, – замечает кхазад, заруливая на парковку. – У них тут написано «как в Орде», а не написано, что они – Орда!

– Вкус не тот, – талдычит о своем киборг. – Турка, зерно, песок – всё ордынское, а кофе выходит не тот! Подражатели!

– Смотри, всю дорогу молчал, а теперь завелся! – замечает Щука. – Тебе не всё ли равно, если кофе вкусный? Сам ведь заехать сюда предложил… Николай Фаддеич, да брось, не бери ты шубу! И без трости можно…

Гнедич, которого, выясняется, укачало, фыркает, покачивается в лакированных штиблетах с носка на пятку, вдыхает морозный воздух.

– Да, надо, надо взбодриться. Будешь кофе, Егор?

Знает же, что у меня денег нет.

– Буду. На песке, раз уж так.

– Кофе вкусный, – бормочет кхазад, – и место нормальное тут! Гляньте, сколько машин! Вон даже фура стоит!

На парковке и вправду прилично электромобилей: лесовоз с бревнами; тачка, похожая на уаз‑буханку; еще две – вылитые старые «Нивы»; и даже что‑то жигулеподобное с надписью «Проведем для вас детский праздник» на заднем стекле универсала. За стеклом огромная голова клоуна – надувная.

Идем внутрь, в кафешку.

– Место хорошее, кофе хороший, а вкус всё равно не тот, – сокрушается Гром, топая по заснеженному асфальту. – Не ордынский! Хоть тресни!

В кафе тепло – правильно Гнедич шубу не взял. За шаткими столиками несколько разношерстных компаний – люди и… снага. У орков на столике пивные бутылки.

Висят два пузатых телевизора, показывают какой‑то там местный чемпионат, по лапте, что ли?

За стойкой – девушка, тоже снага, жует резинку. Стены обшиты, кажись, той же пластиковой вагонкой, что и снаружи, украшены репродукциями пейзажей и рекламой пива. Хоть и зима, с потолка свисает лента для мух.

Но пахнет вкусно! Действительно кофе пахнет!

На нашу компанию косятся, но ни расфуфыренный Гнедич, ни даже киборг не привлекают особенного внимания. Ла‑а‑дно…

– А где у вас туалет? – интересуюсь у девушки, пока дядюшка делает заказ «три больших стакана с собой» («Чтобы мы все наслаждались, довольствуя сердце обилием равным!»), а Гром – въедливые уточнения про «у вас написано как в Орде, нам надо как в Орде».

Надо уже узнать, что за Орда, блин, такая.

– Руки вон там, в углу, можно помыть. Туалет на улице, – невозмутимо мне сообщает зеленокожая барышня. – В углу парковки.

– А. Точ‑ч‑чно…

Выхожу на крыльцо обратно.

Трасса пустая, в свете фонаря над парковкой кружатся снежинки. Темнеет громада стены с воротами, смутно различим лось. Опять вспоминаю про белых ходоков и ночной дозор.

Удивительный мир – Твердь!

Спускаюсь с крыльца, оставляя четкие следы на свежем снежке. И когда прохожу мимо машины с клоуном…

Фонарь резко валится вбок, за машину. Плечо пронизывает острая боль. Плечо, и локоть! И кисть! А, ч‑черт! Я ударяюсь лицом об асфальт – дезориентирован, даже крикнуть ничего не успел.

Пытаюсь ударить магией – глухо! Где‑то рядом негатор!

Шеи касается что‑то холодное . Холоднее всего остального, даже асфальта. Руку ломит, не пошевелиться! Перед глазами – колесо машины. Шипованная резина.

В ухе шепот:

– Прямо сейчас. Говори вслух. Как звучит договор Строгановых с болотниками? Или будет больно. Раз. Два. Три?

– Не помню… Ауоу‑а‑а! – понимаю, что нужно орать… но отчего‑то изнутри исторгается только хрип.

Адская боль в руке.

– Плохой ответ, пацан. Пробуем снова. Как звучит этот договор? Раз. Два. Три‑и?

– А‑с… суки!