Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 54

Степка, бесшумно обойдя карлика сзади, извлекает из-за пояса шип лезвоящера и молча кивает сперва на оружие, а потом на морщинистого йар-хасут. В глазах гоблина — готовность.

Мотаю головой решительно: «Не вздумай!»

И в этот момент черный камень, зацепившись за линию стыка двух половин доски острым углом, подскакивает, кувыркается в воздухе и… теряет приданный импульс, подкатившись к белому вплотную, однако не выбив его с доски.

— «Штыковая атака», — удовлетворенно сообщаю я Лодочнику, тычком по белому камню отправляя черный в стремительный полет за край поля.

— Нету такого правила! — вопит мой обиженный оппонент, хватаясь за голову.

Раки спокойны: есть. Правило законное.

— У меня новый блок вопросов, — извещаю карлика, откидываясь назад, — относительно Договора с йар-хасут одной кхазадской семьи на букву С.

— Ничего не знаю! — восклицает тот поспешно. — Я — простой паромщик! Мелкая сошка!

От щипка клешни притом не орет: правда, не врет.

— Ничего страшного, — успокаиваю, — мне сейчас любая информация сгодится. Рассказывай, что слышал.

Из карлика удается вытянуть следующее. Егорий Строганов в шестнадцатом веке заключил с Нижними Владыками Договор для себя и своих прямых наследников по мужской линии. Договор о первоочередном праве по собственной инициативе совершать то, что называлось равновесными сделками. Это значит — нечто значимое для Строганова могло быть обменено на что-то столь же значимое для Строганова; главы моего рода стали своеобразным мерилом всех вещей в этих краях. Грубо говоря, можно обменять память о первой любви или собственный палец на новое месторождение ценных ресурсов — не потому, что для Владык важны те любовь или палец сами по себе, а потому, что они важны для другой стороны Договора.

Трижды за жизнь каждый из старших Строгановых может затребовать неотклонную сделку — такую, от которой Нижние не имеют права отказаться, как бы им того ни хотелось. Правда, в ответ они сами выставляют цену, и не уплатить ее нельзя уже Строганову — долг красен платежом.

Слушая, я уже подраскатал губу на мировое господство — ведь для меня не имеет особого значения, кто правит каким-нибудь далеким Авалоном, значит, смена тамошнего правительства встанет недорого. Но тут все же выяснилось неприятное обстоятельство: власть Владык и Договора распространяется только на Васюганскую аномалию. То есть даже в колонии я не мог заключать сделки — в аномалию попадала лишь часть ее строений, ныне заброшенных и полуразрушенных.

И вообще, кажется, мои предки предпочитали сделки в области экономики и логистики, методично богатея на продаже леса и магических ингредиентов и обустраивая с помощью йар-хасут торные пути через негостеприимное Васюганье: для себя и для других купцов. Только вот захирели те пути, заросли мхом и осокой.

Ну что же… Новые возможности требовали тщательного осмысления и всестороннего взвешивания. История несчастного Парфена Строганова как бы намекала, что с йар-хасут расслабляться смерти подобно.

Существовали еще дополнительные соглашения к основному Договору — одно из них касалось обмена для других разумных существ, но здесь Лодочник подробностей вовсе не знал, раки не дали соврать.

Между тем белые матросы неумолимо доходят до края доски.

— Теперь, уважаемый, будут «мотоциклисты». Это уже посложнее… Фигурки составные.

Узнав, что камни, из которых я составил фигурки, нужно катать щелчком по доске, Лодочник воспрял духом, даже выпрямился, но тут же и сник. Я расстрелял всех черных, опять не дав ему шанса на ход.

— Ты свою магию используешь! Нечестно! Жульничаешь!

— Я и раньше использовал. Мои силы! Как и договаривались.

Раки бездействуют — все по уговору.

Наш недоделанный Харон чем дальше, тем злее, лицо уже перекошено. Ответы у него всё обрывочнее и всё менее информативные — вытянул я из этого персонажа, что можно было. Пора закругляться.

В это время у меня за плечом раздается нетерпеливое сопение Степки:

— Строга… Нектун… Слушай, а можно я у него кое-чем поинтересуюсь, а? У меня такой вопрос есть! Козырный вопрос, отвечаю! Прямо жжет изнутри!

Кошусь на гоблина с сомнением.

— Ваще конкретный вопрос, братан! Ты не пожалеешь!

— Какой? — спрашиваю устало.

Я это спрашиваю у Степки — с мыслью, что гоблин шепнет мне на ухо конфиденциально.

Но сам Степка это трактует как разрешение задать свой супервопрос прямо сейчас.

И, выпрямившись во весь свой невеликий рост и вытянув в сторону йар-хасут тощий дрожащий палец, торжественно говорит:

— Отвечай как забились! Как! Твое. Настоящее. Имя⁈ Полностью!

Рак у меня под ногой дергается, но не щиплет — вопрос законный. А вот Лодочник взвивается в воздух, точно сжатая пружина! На морщинистой роже — неподдельный ужас и гнев! И это совсем не смешно.

— Не-про-из-но-си-мый вопрос! — скрипит он, точно несмазанные ворота, которые трактором дернули. — Оскорбление паромщика! Нарушение древних обычаев!

Вдали шумно ворочается Карбалык, вода у берега снова вскипает телами адских миног. Берег содрогается.

Степка со страху становится только наглее — и прежде, чем я успеваю что-то сказать или сделать, ляпает громко:

— Забились — мой кореш срубает камень, ты отвечаешь! Про неправильные вопросы базара не было! Камень — вон он валяется, за доской! С темы теперь не соскакивай, дядя! Имя говори, полное имя!

— Уо-о! — ревет Карбалык и гонит высокую волну.

Миноги, щупальца или черт знает что — какие-то черные змеи с оскаленными пастями — выхлестывают на берег десятками, стремительно скользят к нам по мокрой гальке. Лодочник тычет скрюченным пальцем в гоблина, как только что Степка тыкал в него.

— Вот этого наглеца — взять!…Уоу!!! — рак-рефери по имени Чир уже болтается у него между ляжек, вцепившись мертвой хваткой.

Перевернулась доска с грохотом, разлетелись черные и белые камни-воспоминания по всему берегу.

Загораживаю Степку широкой спиной.

— Стоять всем! Нарушение уговора! Ты закончил игру досрочно — проиграл. Значит, должен нас выпустить! Мне воззвать к Низшим, Клубень? Этого хочешь⁈ Они любят, когда их по пустякам дергают?

Паромщик скрипит зубами, машет рукой и в полусотне метров от нас над берегом повисает темное зеркало портала. С той его стороны смутно угадывается линия леса. Обычного леса…

Рак шлепается со штанины Лодочника на землю с мокрым звуком. И…

— Я обещал только открыть путь! — визжит йар-хасут истерично. — Теперь бегите, если сможете! Если успеете!

Пинком отбрасываю атакующую меня миногу — она упругая, верткая, точно садовый шланг под напором. Клацает зубастая пасть в сантиметре от моей ноги — мимо. Но вслед за ней катится и подпрыгивает настоящий вал тварей! Туча существ, извергающихся из мутной воды! Клубок по колено мне, если не выше, стремительный и смертельно опасный.

— Бежи-им, Тсруганув! — вопит сзади Степка панически.

«Ксорее в робгарде!» — идиотская и несвоевременная ассоциация мелькает в голове. Всё-таки очень кстати, что гоблин косноязычный.

Вместо бегства я закручиваю застоявшийся, плотный воздух нижнего мира в тугие вихри — и одним смерчем сношу в сторону ближайших миног, разбрасывая их, как кегли, а вторым… Второй врезается в кучу хлама с оглушительным грохотом.

Спиннинги, остовы складных табуреток, куски палаток, автомобильных покрышек и старых лыж — все добро «баульщика», как метко назвал перевозчика Степка, взлетает в бешеном вихре и разлетается во все стороны — в осоку, в серое низкое небо, в темную воду. Пускай потом ищет по всему берегу!!!

— И-и! — вопит йар-хасут в отчаянии. — МОЕ ИМУЩЕСТВО! Собранное веками!

Бегу к порталу изо всех сил.

Сзади доносится пронзительное верещание, переходящее в отчаянный, полный ярости вопль:

— Владыки! Ни-и-ижние!!! Меня объегорили, унизили, обокрали дочиста! Требую для обидчика смертной кары!!! Немедленно!

Бегу. Еще несколько отчаянных прыжков до спасительного портала.