Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 47

Неожиданно в голову мне приходит вот что: если меня, попаданца, выпустят, то Мосю… осудят за убийство Егора? Вот будет сюрприз для мелкого шныря. Ему ведь, кажется, и сидеть недолго осталось.

— Вот как порешим, Строгач, — набирается окаянства Моська. — Мне эти Тормозовы художества все равно без надобности. Отдам тебе тетрадь за малый долг. Завтра в мастерской два амулета сверх урока зарядишь. Только эта, — снага переходит на громкий шепот, — не Шнифту их отдавай, а прямо мне в руки, чтоб Карлос не видел, лады?

Усмехаюсь. Если бы я вел курс интриги, оценки бы ставил в мегамоськах… троечникам. Отличникам — в гигамоськах.

— Лады, — отвечаю. — Только сделаем так: ты мне прямо сейчас отдаешь тетрадь, а я за это не говорю Шнифту и Карлосу, что ты у них за спиной свои мутки крутишь.

— Я? Да ты чо? Какие мутки? Кто тебе такое сказал-на?

— Вот ты сам сейчас и сказал, балда… Все, некогда мне с тобой. Тетрадь неси. А за это вот что тебе от меня будет — ничего не будет.

Пять минут спустя сижу на своей койке и листаю тетрадь. Данила-Тормоз, похоже, действительно художник от бога. Правда, тема его интересует только одна: двери. Каких только дверей Данила не рисовал. Есть тут и парадные, двустворчатые, богато украшенные, и крохотные, загадочные, словно бы ведущие в волшебные земли, и технологичные офисные, и обшарпанные, обитые дерматином, каких полно в любой панельке.

А предшественник мой по счастливому номеру, похоже, всерьез мечтал о бегстве. Не о побеге из колонии — об уходе… куда угодно.

Аккуратно, чтобы не повредить работу художника, разгибаю скобу, сшивающую тетрадь, и извлекаю срединный лист — изображение массивных крепостных ворот. Закрепляю рисунок над изголовьем своей койки, а саму тетрадь убираю в тумбочку. На такую приманку наш беглец должен клюнуть. Главное — не проспать.

Впрочем, сна ни в одном глазу. После отбоя ворочаюсь в койке, которая вдруг как будто стала еще неудобнее, чем прежде. Ведь если план Немцова выгорит, недолго мне еще спать на этом убогом ватном матрасе. Впереди — новый неизведанный мир. Отчего же я не рад, почему как будто гложет что-то? В гробу я видал все эти стремные болотные тайны, — какой-то Договор, какие-то обмены… И уж тем более наплевать на юных балбесов, которые вразнобой похрапывают на соседних койках. Да и на балбесок в соседнем корпусе плевать точно так же, даже если они сисястые или, допустим, большеглазые — мне-то что? Откуда это дурацкое ощущение, что я будто перед кем-то за них отвечаю? Наверное, картошку недоваренную подали к ужину, отсюда этот дискомфорт. Ну неоткуда же больше ему взяться!

Меняется освещение. На стене напротив появляется тень. Прикрываю глаза — наполовину, чтоб незаметно наблюдать. Как в прошлый раз, Данила выходит из стены и крадется к моей тумбочке. Слышу его прерывистое дыхание, чувствую запах строительной пыли. Уличив момент, хватаю парнишку за руку повыше локтя. Я и в прошлый его визит мог бы сделать это — но тогда ночной гость казался призраком.

Данила-Тормоз не орет — просто цепенеет от ужаса. Подмигиваю ему и прикладываю палец к губам, потом шепчу:

— Не бойся, Данила. Я ничего тебе не сделаю. Надо поговорить. За тебя подруга переживает, Вектра, помнишь такую? Пойдем-ка в душевую, перетрем. Да не трясись ты, сказал же — не трону.

Тащу слабо упирающегося парнишку в наш санузел — дверь прямо из спальни, можно не тревожить дежурного в холле. Сажусь на широкий подоконник, покрытый облупившейся белой краской. Окно за моей спиной не только зарешечено, но и замазано белой краской — оберегает целомудрие воспитанников колонии. Плечо Данилы пока не выпускаю — помню, как шустро он уходит в стены.

Здесь уже можно спокойно говорить в голос:

— Ну, полно тебе, Данила, не бойся. Мы ведь знакомы уже, меня Егором зовут. И я не успел тебя поблагодарить за то, что в прошлый раз вызволил. Все правильно сделал, а то едва до беды не дошло. Вектра за тебя волнуется, просила узнать, что с тобой, не нужна ли помощь.

— Мне-то как раз не нужна помощь, — шелестит Данила. Я уж опасался, что он онемел там в стене у себя. — Я помог себе сам. Это Вектре нужна помощь. Вам всем нужна. За вами охотятся. И никто вас не защитит.

— Ты о ком, Данила? О вербовщиках? Расскажи, что с тобой случилось. Может, это как-то поможет и остальным.

Парень шмыгает носом, косится на меня недоверчиво из-под лохматой челки. Вырваться не пытается: какой-то совсем малахольный.

— Ты же единственный, кто нам может помочь, — внушаю ему. — Здесь только слухи непонятные ходят про этих самых вербовщиков — а ты, получается, лично столкнулся? Расскажи! Это всем надо знать.

Данила решается. Но если честно… Рассказ оказывается похож на бред конспиролога, «теорию заговора». И сам Данила не производит впечатление сохранившего адекватность.

Согласно его сбивчивым объяснениям, «вербовщики» прибывают в колонию регулярно, и каждый раз анонимно. Разные.

— Ну! Обыч-ч-чно они типа из юридик, — объясняет он, слегка заикаясь. — Оприч-ч-чники напрямую об это мараться не будут. То есть работают ч-частники. Тут типа рынок, понимаешь? Можно заполучить м-мага, чтобы потом использовать как угодно. К-кому то нужен слуга, не батарейка с резервом, а слуга прямо, раб… Для разного. Кому-то — киллер. Один раз искали к-кого-то с разрушительным даром, чтобы тупо закинуть… куда-то. Я не расслышал, но за границу. Что-то там спровоцировать, инцидент какой-то п-политический. Не говоря уже о хтонических инцидентах, всяких там исследованиях влияния магии на Хтонь, Хтони на магию… частных. Вот туда забирают отрезков, которые пустоцветы, и… из массы или актива тоже прихватить могут, если у тебя второй уровень бахнул. Очень уж ты тогда становишься ценный кадр. П-поэтому здесь инициация — приговор, понял? Н-ну или по крайней мере бросок деньги: повезет или нет, орел или… решка.

— Погоди, Данила.

Я, конечно, давно уяснил, что в колонии полный бардак. Но чтобы настолько? В местном законодательстве за такое вот разбазаривание магического потенциала страны положена смертная казнь. Притом затейливая, средневековая. Я долго не мог понять, что это не шутка, но все только плечами пожимали: «А чо такого, ну да, посажение на кол, ты не видел, что ли? По телеку иногда показывают». Пришлось осознать, что реальность.

И вот Тринадцатый мне втирает, что под угрозой таких карательных мер администрация всё равно позволяет каким-то «частникам» вывоз инициировавшихся магов. Не верю! Сбыт артефактов налево — запросто, но людей?

— Я т-тоже не верил, — шепчет Данила, лихорадочно сверкая глазами. — Но ф-факты! Дормидонтович это не контролирует — даже не сечет масштабов. Он вообще дурак редкостный! Его п-поэтому тут и держат. Чтобы не мешал. А д-делается все так: приезжает новый учитель, воспитатель или дежурный. А на самом деле вербовщик. И присматривается. М-может предложить типа выгодный вариант: частная служба, участие в каких-то исследованиях. Д-договор с магнатом. А потом — хоп! — ты в рабстве. Тебя увозят.

Качаю головой.

— В ящике! Меня в ящик посадить хотели! — Данила заходится в приступе кашля, но и через него продолжает говорить. — Был такой Беня, понял? Типа воспитатель. Все подваливал ко мне и к Вектре, добрячком прикидывался. Ну и чо? И как-то завел меня в… в! в-в! — от волнения он начинает заикаться еще больше обычного. — В-в подвал! А там — ящик! А у него маска была с хлороформом! И вот он меня хотел… Туда! А я вырвался! И толкнул его… В дверь!

— Какую дверь? — спрашиваю я.

Данила вешает голову.

— Н-не знаю. Я в офигении был, сам ничего не понимал. Может, просто на нижний ярус. Там подвал был большой. Он скатился по лестнице, а я убежал. А может… Может, и в мою дверь. Я за ним не пошел — себе другую открыл, и туда. Это у меня тогда инициация случилась. Я два дня в тайном месте отлеживался. А Беня… исчез.

— Так он, может, просто уволился и уехал? Пока ты в себя приходил?

— Не знаю, — Данила кусает губы. — Но он такой не один! Я же слышал! Много раз слышал, как они планы строили!