Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 46

На площадку выходит орчаночка Вектра, на ходу высоко подбрасывает резиновый мячик — и тут же ловит в ладони. Улыбается бледному осеннему солнышку. Длинные острые уши утыканы медными колечками — девочкам небольшие украшения разрешают.

А ведь я дал слово Вектре разузнать о судьбе ее другана Данилы-Тормоза. Быть может, наш рывок потому и не выгорел, что я обещание не выполнил… то есть — не закрыл долг. Не удивлюсь, если в этом странном месте работают именно такие правила.

Говорю мягко — Вектра девушка нервная, не напугать бы:

— Я кое-что для тебя узнал.

Обстоятельства, при которых Данила вышел давеча из стены, описываю размыто — мол, что-то понадобилось, я попросил, он сделал, и больше я его не видел. В остальном — всё как запомнил. Спрашиваю:

— Не знаешь, что у Данилы могло быть спрятано под тумбочкой? Плоское, размером примерно с книгу.

— Тетрадь у него была, — Вектра нервным жестом убирает волосы за ухо. — Он все время двери рисовал.

— Данила выглядел испуганным. От всего шарахался. Как думаешь, что могло его настолько сильно напугать?

— Да что угодно. Понимаешь, Строгач, Данька художник у нас — не боец. Не как ты. Постоять за себя не умел никогда. Сюда вот так же загремел — запугали его бандосы, заставили на себя работать, двери им разные открывать. И здесь он тоже всего боялся. Мечтал нарисовать такую дверь, через которую сможет уйти.

— В смысле — сбежать из колонии?

— На побег тоже кураж нужен… Кажется, он мечтал просто уйти. Вообще. Его иногда трудно понять. Пожалуйста, Строгач, если он еще появится, вещи свои будет искать или еще что — расспросишь его?

— Конечно, Вектра, о чем речь. Я же слово тебе дал.

Девушка слабо улыбается — и не уходит. Косится на меня робко — не прогоню ли? Я сперва полагал, что с этим Данилой они — пара. Но вряд ли. Ни одна женщина не станет говорить в таком покровительственном тоне о мужчине, в которого влюблена.

Вектра — очень красивая девушка, робкая, грациозная, нежная. Нетипично для орчанки — впрочем, она же полукровка. В чертах лица это сказывается — массивная челюсть, большой рот и широкие ноздри, все слегка своеобразно, но очень гармонично. Фигурка под формой ладная, крепкая. Кожа светло-оливкового цвета, глазища янтарные, копна каштановых волос едва прикрывает шею. И как такую экзотическую пташку занесло в это безотрадное место? Впрочем, зачем гадать, когда можно просто спросить.

— Как ты здесь оказалась?

Вектра неуверенно улыбается, потом начинает рассказывать.

Ее мать придерживалась свободных нравов и рожала от разных мужчин — несколько раз от снага и один раз от человека. Полукровки — огромная редкость, поэтому существование Вектры… не планировалось. Но случилось. Она появилась на свет одна, без братьев и сестер, так что росла между двух групп сиблингов — старше и младше ее. Отец оказался человеком порядочным и помогал деньгами ребенку от «сибирского брака» — так здесь издавна называют сожительство людей со снага. На этот доход семейство и жило.

Вектра отличалась от братьев и сестер так сильно, что они даже не обижали ее — просто не трогали, тем более что отец настоял, чтобы у его дочери была своя комната. Из-за одиночества девочка увлеклась общением с искусственными интеллектами, изучала алгоритмы и немного программировала. Ее инициация прошла без шума и спецэффектов — она просто мечтала о более тесном общении со своими единственными друзьями, и однажды эта мечта исполнилась. Она стала чувствовать алгоритмы и научилась с ними договариваться.

Тринадцатилетняя Вектра зашла в систему крупного банка — и перевела деньги богатых вкладчиков бедным. Служба безопасности отключила сервера за четверть часа, но девочка уже перешла к другим развлечениям. Три дня она вскрывала и выкладывала в общий доступ секретные архивы, рушила биржевые индексы и переводила деньги богачей благотворительным обществам. А потом в их домик на окраине вломился опричный спецназ.

На суде только малолетство ее и спасло — шмакодявка нанесла экономике Государства урон, сравнимый с затратами на небольшую войну. Взрослого за такое казнили бы, а Вектра попала в систему — и вот теперь здесь.

Давлю порыв дружески положить девушке руку на плечо — плавали-знаем. Вместо этого говорю:

— Послушай, ну ты же была совсем ребенком и не осознавала последствий своих действий. А чего ты хочешь теперь?

— В смысле — чего хочу?

— Ты ведь можешь не только взламывать, но и создавать прекрасно работающие системы, которые сделают лучше жизнь людей… то есть разумных… во всем Государстве. И тебе это принесло бы уважение и богатство. За такого эксперта все айти-компании передерутся! — надеюсь, здесь есть айти-компании. — Разве ты этого не хочешь?

— Мало ли чего я хочу? — грустно улыбается Вектра. — На одном даре далеко не уедешь, учиться надо, а кто мне позволит учиться программированию? Развивать умение, которое уже нанесло столько вреда? Разве что я встану на путь исправления. Но для этого здесь нужно… сам понимаешь.

И хотелось бы пообещать девушке, что я наведу в колонии порядок. Добьюсь, что степень исправления воспитанника будет определяться его реальными успехами в учебе и общественно-полезной работе, а не обогащением прощелыги Шнифта и тех, кто с ним в доле. Но это было бы нечестно — я же решил принять предложение Немцова и начать новую жизнь, а их всех оставить разбираться с проблемами самостоятельно.

Но хотя бы уже данное слово я сдержу — отловлю Данилу и узнаю, как и почему он прячется в стенах. Чтоб выманить его, надо, наверное, найти то, что искал он сам — тетрадь эту. Но как это сделать?

На выходе из столовой ко мне подходит Тихон и, пряча глаза, бормочет:

— Слышь, Строгач, ты эта… не держи зла. Момент, короче, отчаянный был. Я-то думал, ты внутри себя, типа, уже отрезок. Боялся, это нам тебя придется придерживать, ты же… убивец. А ты, наоборот, жестко вписался за Немцова этого. Вот я и… Не прав был. Прости.

Кривлю губы. И что мне делать с этим недоумком и его извинениями? По-хорошему, послать бы его, но да какая теперь разница? А впрочем, нюхач, пожалуй, может еще пригодиться. Говорю:

— Ты, Тишка, накосячил… как ты выражаешься, жестко накосячил. Бить своего в спину — это залет.

— Да сам знаю, зашкварился… Ну прости, Строгач. Смысл какой нам быть в разладе? Чалиться тут еще незнамо сколько, когда-то в другой раз выпадет шанс на рывок?

Ну это, положим, кому чалиться незнамо сколько, а кому скоро на выход по ковровой дорожке… Но в чем-то Тихон прав. Смысл на него сердиться? Никакого. Лучше его использовать для пользы дела.

— Ладно, не буду зла держать. Но за тобой малый долг.

— Конечно, Строгач! — по морде Тихона расплывается улыбка. — Когда скажешь, тогда и отдам.

— А вот прямо сейчас и отдашь. У тебя же не только на тропы чутье, вещи тоже можешь искать… по следу какому-нибудь?

— С вещами похуже, но если недалеко унесли — разыщу.

— Да куда тут далеко уносить… Пойдем-ка в казарму. Под моей тумбочкой тетрадка хранилась. Надо понять, где она теперь.

Через четверть часа Тихон, счастливый, что так легко расквитался с долгом, показывает на тумбочку в другом конце казармы:

— Вот там теперь твоя тетрадка.

— А тумбочка чья?

— Известно чья. Моськина. Ну все, квиты мы, Строгач?

— Квиты, квиты, иди уже.

С Мосей я разберусь и без подмоги — надо только выждать, когда он отделится от банды Карлоса. Это нетрудно — снага у них на положении шестерки, его вечно гоняют то за чаем, то еще за чем. Подлавливаю его в тупичке возле той самой достопамятной кладовки:

— Слышь, Мося, разговор есть.

Снага весь подбирается:

— Чего тебе, Строгач?

Говорю спокойно, почти доброжелательно:

— Ты тетрадку Тормоза себе приныкал. По-хорошему предлагаю — отдай. Не твоя же.

— Ну так и не твоя! — не теряется Мося. — С чего тебе отдавать ее?

В чем-то, к сожалению, мелкий паршивец прав. Забавно — черты лица у него те же, что у Вектры, только грубее, чуть иначе вылеплены… и как же противно смотрятся. И запах тела — у нее как от свежескошенной травы, а у этого говнюка — как от компостной ямы. И все же есть что-то общее.