Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 35

— Стопэ, ребят. Время передохнуть и понять, что вообще творится. Тихон, говори честно: ты заблудился? Понимаешь, где мы, где Тара, где колония?

Тихон мнется:

— Ну вроде бы понимаю… А потом — бац! — мы точно в другое место перепрыгиваем… Как было в яру, только еще хуже! Дергает в разные стороны, куда попало… И звон этот стоит, тонкий-тонкий!

— Ну это же комары?

— Да хрен там.

Мне тоже уже много часов слышится тихий звон — словно тонкую проволоку растянули между деревьев.

— Погоня есть? — спрашиваю у Тихона. — Что чуешь?

Тихон буквально ориентируется по запахам, точно огромный пес. Забирается на корягу или на кочку — и водит носом. А еще иногда прикладывается ухом к земле, заставляя нас замереть.

— Погони нет, — мотает головой он. — Точно. Даже странно… А еще — зверей нет! Допустим, что ни лося, ни медведя не встретили — это нормально, и слава богу. Но ведь я за все время ни одной сраной выдры не засек! И птиц в этом лесу не слыхать. Даже дятла.

— Если погони нет, давайте уже остановимся.

Мы шлепаемся в сухую траву. Бугор немедленно начинает дремать, прислонившись спиной к теплому стволу.

— Нельзя нам спать! — повторяет Тихон с досадой. — Сейчас-то я худо-бедно держу ориентиры. А если засну… Потеряемся совсем.

— Ну смотри, — рассуждаю я, отгоняя веткой мошкару. — Идти нам несколько десятков кэмэ, без привала и сна точно не дойдем. Можно, конечно, спать по очереди. Но может быть, лучше попытаться понять, что вообще творится? Кто нас и зачем кружит?

— И ноги ему оторвать, — бурчит Бугор сквозь дремоту.

— Так точно. Тем более, если это похоже на плутание по той лощине, появляются подозрения… Кстати, у меня к вам вопрос.

Закрываю рукой нашивку на груди.

— Пацаны, как меня зовут? Скажите имя или фамилию? Да хоть прозвище!

Мои напарники переглядываются:

— В смысле? Ну-у… Э-э…

Прав был Шайба! Опасно тут имена называть. Украдут. Они просто забыли, как меня звать! И сами этого не понимают. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

Приоткрываю нашивку:

— Забейте. Давайте лучше обсудим, как ноги отрывать будем. А главное, кому…

В итоге остаемся на точке. Тихон и Бугор вырубаются, а я, сжимая в руке ту самую почти-как-железную палку, брожу по лесной опушке на краю болотца. Комары уже как родные стали.

Сгущаются сумерки, над кочками начинает виться туман. Звон будто становится ближе, отчетливее. Или нет… Вроде бы, время квакать лягушкам? Но лягушки тоже молчат. Или они уже в сентябре спать должны?

Я тот еще юный натуралист, но одно понимаю точно: холодает. Комары наконец исчезли.

Спать хочется зверски; вспоминаю старые сказки про то, как Иван-дурак, чтобы не заснуть, руку себе резал и солью посыпал. Нет уж, нам такого не надо. Мы против селфхарма, осуждаем. И ножа нет. И соли.

И вообще! Нет у меня цели сберечь волшебных коней или, скажем, волшебные яблоки. Моя цель — чтобы местный любитель путать тропы проявил себя, вышел на контакт. Как там Шайба говорил — не свистеть?

Начинаю насвистывать мелодию из старого мультика про контакт, ну того самого, где мужик с флейтой убегал от цветного инопланетянина. А потом вполголоса напеваю, уже на другой мотив:

— Дождем веки размыло, меняй шило на мыло… Смотри, все полетело, меняй душу на тело… [*]

Душевный трек, между прочим.

И тогда…

И тогда я, наконец, замечаю в тумане сгорбленную фигурку. Явился, засранец. Ну давай поговорим про обмен.

Для начала — поговорим. Палка на всякий случай в руке. Если переговоры пойдут не по плану!

«Кто ты?» — произношу про себя, мысленно направляя этот вопрос туманному карлику.

И ответ приходит.

Шелестом влажных листьев, звоном на грани слышимости, тихим плеском черной воды.

«Йар-хасут».

Прояснил, спасибо.

«Чего тебе от нас нужно? Это ты нас заставляешь плутать? Мы просто хотим пройти дальше. К большому городу».

«Я знаю, — транслирует карлик, одновременно с церемонным кивком чуть-чуть выступая вперед. — Все вы хотите лишь трех, только трех вещей…»

Жду. Кажется, это не тот персонаж, что был в яру с мухоморами. Такой же уродец — не то голем из земли, палочек и корешков, не то вообще земноводное, человек-лягух. Но одет иначе. На этом вообще надет… пакет из супермаркета. Драный. Серьезно! А под пакетом еще что-то, слоями. Не то бинты, не то грязные полотенца.

«Вы все хотите либо сокровищ, либо выйти отсюда. Обычно сначала первое. Второе все начинают хотеть потом».

Не удерживаюсь:

«А третья вещь какая? Чего еще все хотят?»

«В-третьих — жить».

[*] Здесь и далее цитируется текст песни Павла Пиковского «Меняй»

Не знаю, как карлик так мыслями передает интонацию, но я ее чувствую. Усмешка. Самодовольство. Ах ты, зараза мелкая…

«И как нам отсюда выйти?»

Существо подшагивает еще ближе. Бельма светятся в лунном свете.

«Мена? Выпрямлю вам дорогу в обмен на… мелочь. Сущую мелочь…»

«Это какую такую мелочь?»

Увидев, что я на крючке, йар-хасут, или как его там, начинает проявлять нетерпение. Пощелкивает, подергивается. Бельма неприятно шевелятся, будто опарыши.

«Отдай мне имя первого друга!»

Э-э, это как? В голове немедленно возникает Славка. Пацан такой, мы с ним дружили еще до школы. А потом я с родителями переехал. И Славку больше не видел, но… помнил, конечно. Как мы по железякам во дворе лазили, как телек у него дома смотрели. «Черный плащ»! А его мама делала нам хлеб с вареньем. Году, наверное, эдак… в 2005-м? Допустим, что его имя на фиг мне больше не пригодится, и, кстати, это чистая правда. Стану старый — наверно, и так забуду. Но все же… просто отдать? Нет.

«Мое имя у меня тоже забрали, — забрасываю я существу. — И это нечестно! Верните!»

Йар-хасут вздрагивает. Тонкие пальцы щелкают.

«Это другая сделка! Тропа — отдельно! Имя — отдельно! Отдай имя твоего друга! Дай! Дай!»

«НЕТ».

«Тогда я уйду в Изгной! Буду ждать. Йар-хасут долго умеют ждать! Нетрудно будет дождаться, когда вы согласитесь!..»

Ровно сопят под луной Тихон и Бугор, а карлик, обиженно ворочая бельмами, театрально отшагивает назад.

— Мы отлично дружили со Славкой, — говорю я шепотом. — У него был второй плейстейшен, смекаешь? Резались в NFS. Славка любил на «Мустанге» гонять, на форде в смысле, а я — на «Мицубиси Эклипс». Фиолетовом…

Существо аж подпрыгивает! Принюхивается — не хуже Тихона. Снова тянет костлявые ручки:

«Дай! Дай мне это! Мы договорились!!!»

— Ни хрена мы не договорились, — возражаю я. — Я не подтверждал сделку! Но могу еще что-нибудь рассказать. Только есть условие.

«Какое условие⁈»

— Ты должен совершить жест доброй воли. Верни всем память о моем имени.

Я полсекунды раздумываю, знаком ли карлик с понятием «жест доброй воли», но, кажется, суть он ухватить обязан!

«Я не могу вернуть память о твоем имени! Не могу ее обменять!»

«Почему?»

«Потому что не я ее взял! Это Лишай! Лишай!»

Карлик орет у меня в голове так громко, что, кажется, Бугор и Тихон должны услышать. Нет, валяются с закрытыми глазами на ветках, Тихон еще и похрапывает.

«Лиша-а-ай! Где ты, ворюга!!!»

— … И ничего не ворюга!

Этот голос шелестит с иной стороны, из леса. Из-за корявого пня. Еще один карлик, третий!

Он и вправду какой-то… гм… лишайный. Зато облачен не в футболку и тем более не в пакет, а в настоящий пиджак! До пят. Когда-то пиджак, кажется, был малиновым. Теперь — бурый. А буркала у карлика точно такие же, как у собратьев — белые.

— И ничего не ворюга, Сопля! Не ворюга! Чужаки вторглись на наше болото! Ломали кочки, топтали зеленый мох! Вели себя неподобающе! По древнему договору я мог забрать себе виру! И забрал, понял? Его имя — теперь мое, как ряжено было!