Кому много дано. Дилогия (СИ) - Каляева Яна - Страница 27

Минут через пять в класс с независимым видом заходят два пацана. Улыбаюсь им и приглашающе машу рукой. Они подсаживаются и смотрят на исчерканную расчетами бумагу сперва с подозрением, но потом втягиваются и даже берут свои листочки…

Час спустя приходится сдвигать три стола — так много на мой спонтанный курс физики собралось слушателей. Даже девчонки подтянулись — им можно тусоваться в нашем корпусе, это нам к ним нельзя, браслеты не пускают. Мы уже перешли к кинематике, скоро начнем осваивать динамику…

Становится темнее — дверной проход преграждает могучая туша Гундрука. Ребята и даже девочки непроизвольно втягивают головы в плечи — явление орка всегда означает неприятности.

Но Гундрак не бычит и ни на кого не наезжает. Несколько секунд он нерешительно жует толстенную губу, а потом с некоторой даже робостью говорит:

— Слышь, Строгач, ты реально сечешь в формулах всяких? А можешь вот эту объяснить, ну, которая на следующей контрошке будет?

Скрипят стулья — все поспешно освобождают орку пространство у стола. Прячу улыбку: боевой маг Гундрук — не только самая грозная, но, по большому счету, единственная значимая силовая единица у Карлоса. Если удастся посеять в этой туше сомнения в вожаке, остаток банды особой проблемы представлять не будет.

Но начинать надо с малого.

— Ничего сложного. Вот смотри…

Как я и ожидаю, минут через десять в дверях нарисовывается Карлос и бросает с нарочито небрежным видом:

— Гундрук! В холл. Сейчас.

Орк раздраженно оборачивается — он едва начал понимать материал. Открывает рот. Все, затаив дыханье, ждут, что он ответит своему вожаку.

Однако Гундрук ничего не успевает сказать — раздается звонок на ужин.

После возвращения с ужина Немцов подходит ко мне:

— Егор, мы можем поговорить? — наверное, в моем лице что-то такое мелькает, потому что он добавляет поспешно: — Это предложение, не приказ.

Надо, пожалуй, выяснить, что этот мутный тип всем предлагает. Тем более что и про отключение браслетов он может быть в курсе, и про этот эфирный отпечаток… Не так у меня тут много источников информации, чтобы быть слишком разборчивым.

В кресло сажусь с осторожностью — облезлый кожзам протерт до дыр на подлокотниках, один ролик отъехал в сторону.

— Согласно правилам внутреннего распорядка, завтра вам… гхм… то есть тебе — не против, если я на ты буду? — отключат негатор в браслете, — говорит Немцов. — У тебя снова будет возможность применять магию. Ты понимаешь, почему здесь так заведено?

— Расскажите.

— Потому что, Егор, это учреждение для тех, кому Государство оставляет шанс. Не знаю, как тебе читали теорию магии. У тебя в досье указано домашнее образование, а отметок о сдаче экзаменов нет. Поэтому расскажу. Конечно, было бы проще постоянно держать воспитанников на негаторах. Но это запрещено, потому что до двадцати одного года эфирное тело мага только формируется — как и физическое тело юноши или девушки. Длительное подавление магии в этот период может привести к необратимым последствиям. Чем дольше юный маг находится под негатором, тем ниже его шансы на инициацию второго порядка, и даже потенциал первой ступени будет реализован слабо. А разбрасываться магами Государство не может себе позволить. Поэтому для вас создан режим, в котором вы можете или доказать свою полезность, или подтвердить, что представляете для общества только угрозу.

Киваю. Интересно, что Немцов не стал морализировать в духе «к вам, убогим, проявлено снисхождение». Вы или полезны — или опасны. Все четенько.

— Обязан тебе сообщить, что применять магию ты имеешь право только во время выполнения работ в мастерской, занятий по магии с разрешения преподавателя или выездных экспедиций — также с разрешения ответственного лица. Все случаи несанкционированного изменения эфира фиксируются браслетами и вызовут последствия. Вплоть до перевода в острог.

Снова киваю. Фиксируются заклинания, конечно, только тогда, когда это кому-нибудь нужно…

— Каждый из нас оказался здесь, потому что совершил ошибку, — продолжает Немцов. Мысленно отмечаю это «нас». — Но вы сделали это в возрасте, когда разумный не может в полной мере отвечать за свои поступки. Поэтому даже после совершеннолетия вас не отправляют в тюрьму для взрослых — это был бы билет в один конец. У вас три года, чтобы успеть себя проявить. У тебя есть вопросы, Егор?

— Есть. За что вы здесь, Макар Ильич? И зачем?

Не люблю словесные игры.

Лицо Немцова на миг цепенеет, шрамы явственно проступают сквозь короткую бороду. Однако голос остается спокойным:

— Да, лучше я скажу сам, прямо и честно, чем вы будете питаться слухами и домыслами. Егор, я здесь потому, что убил человека — жестоко и преднамеренно. В тот момент я видел в нем виновника и воплощение большого зла, а себя считал вершителем справедливого возмездия. Но, как это чаще всего бывает, ничего это убийство не исправило, напротив — подставило под удар тот план, который один только и мог сработать.

Немцов рассеянно трет виски и смотрит куда-то в дальний левый угол потолка. Там, разумеется, ничего нет, кроме мерцающей люминесцентной лампы. Но мыслями преподаватель сейчас далеко отсюда. Он молчит с минуту, потом дважды моргает и возвращается в реальность Тарской колонии:

— В итоге казнь мне заменили ответственностью за вас. Вмешались… влиятельные друзья. Тогда казалось, что я отделался легко. А теперь… будем работать с тем, что есть. Егор, тебе понятны правила внутреннего распорядка касательно применения магии?

Ага, вот и к чему эти намеки на влиятельных друзей? Однако не похоже, что Немцов собирается вербовать меня в незаконное бандформирование прямо сейчас. Пожалуй, не стоит бежать впереди паровоза, чтобы не насторожить засланца слишком прямыми вопросами. Будем постепенно выстраивать, что называется, доверительные отношения.

— Правила понятны. А насчет «работать с тем, что есть»… Я хочу восстановить спортивную площадку. Нужны инструменты и материалы. Цемент, песок, доски и брус, металлические трубы и уголки. Грунтовка по металлу и краска. В идеале — сварочный аппарат… Передадите заявку в хозчасть, или как тут это делается?

Немцов смотрит на меня с живым интересом и слегка улыбается:

— Составляй список, Егор. Только грунтовку требуй с преобразователем ржавчины — металл там весь насквозь проеденный. Под такое начинание пусть только попробуют не выделить…

Солнце клонится к краю площадки, отбрасывая длинные рыжие тени от обновленных снарядов. Воздух остывает, но еще хранит тепло раскаленного металла и густой запах краски. На фоне унылых обшарпанных корпусов спортивная площадка кажется игрушечной, слишком новой и яркой. Алая краска на турнике пламенеет в косых лучах. Белоснежная разметка слепит глаза. Даже старые, видавшие виды мячи, лежащие в новом сетчатом коробе, кажутся нарядными. На таких разных лицах воспитанников — общее выражения удовольствия от хорошо выполненной работы.

Не то чтобы все они сразу с энтузиазмом оторвались от телевизора и бросились в свободное время работать — только после того, как Немцов обещал начислять за это баллы. Потерять баллы можно за любой чих, а вот заработать трудно; за внеплановые амулеты их не добавляют, а приличные оценки у учителей, которые ничего не объясняют, поди еще получи. Хотя у дежурных из зэков — я выяснил — небольшой пул, много они начислить не могут, крохи. Но на работу по восстановлению площадки подорвались почти все, доходило чуть ли до драк за инструменты. Даже девушки подтянулись, им я подобрал работу по силам. Хотя Аглая настояла на том, чтоб орудовать ломом наравне с парнями, давая им не только лишнюю возможность полюбоваться проступающими под мешковатой формой изгибами своего тела, но и мощный стимул не филонить — кому охота отстать от девчонки. Только Карлос и его банда побрезговали — не барское это дело вместе с плебсом горбатиться, а баллы им администрация начисляет в особом, недоступном простым смертным порядке.