Платон едет в Китай - Бартш Шади - Страница 38

Эти ученые не обязательно антиковеды, но в том-то и дело. Примат древней гармонии (без необходимости в законе) – общая тема, и не только в научных статьях. Вскоре после прихода к власти Ху Цзиньтао газета The Asia Times опубликовала статью «Похищение нравственности», из которой стоит процитировать большой фрагмент:

Для западного человека это, конечно, переворот правовой мысли с ног на голову.

Гармония и гармоничное общество сошлись в новой концепции «сообщества единой судьбы человечества» (Жэньлэй минюнь гунтунти, 人类命运共同体), которая, как и хэсе, в сущности не ограничена по своему охвату⁴². На крупной конференции в Пекине, посвященной «Построению сообщества единой судьбы человечества» и приуроченной к 2570-летию со дня рождения Конфуция (в 2019 году, через тридцать лет после конференции, которой открывалась эта глава), присутствовали высокопоставленные лица и ученые из восьмидесяти стран. Как отмечается в описании этого мероприятия, конфуцианские ценности сыграли важную роль при разработке концепции:

Этот лозунг отражает желание КПК создать новую международную конструкцию стран с широким рядом связей, которые улучшат качество управления во всем мире. Некоторые аналитики приветствовали его как новую важную поправку к внешней политике Китая, в то время как другие просто сочли его одним из многих усилий, прилагаемых к достижению глобального влияния. Как нетрудно догадаться, «построение сообщества единой судьбы человечества» также служит риторическим лицом экономической стратегии Китая «Один пояс – один путь», которая может рассматриваться как альтернатива колонизации и/или развитие более бедных стран, чью инфраструктуру Китай поддерживает (или приобретает)⁴⁴.

«Сообщество единой судьбы человечества» имеет существенное значение на мировой арене. В 2014 году, говоря о внешней политике, Си Цзиньпин заметил, что:

Конечно, на западе «построение сообщества единой судьбы человечества» считается риторическим лозунгом, придуманным для того, чтобы с морализаторских позиций акцентировать стремление КПК к применению «мягкой силы» за рубежом, то есть спекулировать влиянием, выдавая это за содействие процветанию сообществ и наций. А что, если «сообщество единой судьбы» на самом деле представляет собой прямую угрозу нынешнему мировому порядку альянсов и организаций, которые очень надеются сохранить это положение, сложившееся в 1945 году? Джейкоб Марделл отвергает эту точку зрения, считая, что столь легкое пренебрежение этой концепцией не отражает всей сложности и притягательности идеи, которая живет уже очень долго. «Для циничного западного разума, – пишет он, – такие избитые фразы, как “беспроигрышное сотрудничество” и “мирное развитие”, являются примерами ни о чем не говорящего дипломатического жаргона. Однако такие лозунги не используются бесцельно. Теория и идеология имеют для КПК большее значение, чем может казаться международной аудитории»⁴⁶. Поскольку подчеркивается, что Китай будет оказывать международную помощь, позволяя каждому члену сообщества «выбирать собственный путь развития», эта фраза призвана создать впечатление о Китае как о нравственном агенте, способном заменить США (и американскую демократию) в их старой роли, которую они играют после Второй мировой войны. Китай, конечно, будет делать это без оглядки на западные нормы верховенства закона, честных выборов, уважения прав человека и т. д. Найдут ли китайцы другие нормы, которые понравятся им больше? Один из специалистов по Китаю заметил: «Путь, который выбрал для себя китайский режим, – ничем не сдерживаемая авторитарная однопартийная система, полностью интегрированная в мировую экономику и не демонстрирующая намерения превратиться в либеральную демократию, – теперь подается как «новый вариант для других стран и народов, желающих ускорить свое развитие, сохраняя при этом независимость»⁴⁷.

Учитывая то внимание, которое мы уделили «благородной лжи» Платона и китайским аргументам о том, что правительство неизбежно должно лгать народу, может возникнуть соблазн рассмотреть «Сообщество единой судьбы человечества» как параллель платоновскому «Каллиполису», то есть общество, стабильность которого зависит от благородной лжи Си Цзиньпина («если вы будете хорошо себя вести, то мы все поладим»). Цель этого лозунга – сплотить государство, прекратить конфликты между разными социально-экономическими слоями и объединить «полис». Только сам человек, стоящий за этой ложью, а также его придворные знают правду – что они создают фикцию, но для чего? Чтобы укрепить патриотизм и отвлечь внимание от злоупотреблений КПК? (Я не считаю, что эта тактика характерна только для Китая.) Восхваляя китайский народ как мирный и мудрый, эти слова также объединяют его; а акцент на том, что Китай не станет вмешиваться во внутреннюю политику стран, в отличие от США, призван создать впечатление о Китае как нравственном агенте, способном заменить США. Возможно, все правительства опираются на благородную ложь. Вопрос в том, будет ли Китай связан новопровозглашенной приверженностью конфуцианским ценностям и ролью нравственного лидера для всего мира или же вернется к авторитарным тенденциям, которые демонстрировал Мао Цзэдун?

В наши дни Конфуций используется во множестве ипостасей – он стал мастером на все руки⁴⁸. Учитывая его важную роль в инициативе Си Цзиньпина по продвижению китайского национализма за счет его укоренения в культурной традиции Китая, Конфуцию приходится преодолевать пропасть шириной более двух тысячелетий, поэтому иногда он звучит очень современно, а иногда очень архаично⁴⁹. Роланд Бур писал о вышеупомянутой партийной конференции 2019 года, посвященной Конфуцию: «Слушая доклады и общаясь с присутствующими, я понимал, что сегодняшний Конфуций – это довольно усеченный мудрец. Многое говорилось о гармонии разнообразия, о том, что нужно принимать друзей-единомышленников со всего мира, о мире за четырьмя морями (похоже, 2500 лет назад их было меньше)»⁵⁰. Все, что в воззрениях Конфуция могло вызвать возражения или показаться устаревшим, вымарывается (как негармоничное!). Акцент мудреца на важности ритуалов и культа предков, его презрительное отношение к женщинам, его отвращение к наживе – все это не пригодится современной китайской нации⁵¹. С другой стороны, КПК прилагает постоянные усилия, чтобы представить свое руководство как группу этаких конфуцианцев на стероидах, «безжалостных борцов с коррупцией, которые придерживаются конфуцианских ценностей приличия, этичного поведения, самодисциплины и самосовершенствования, а также преданного служения обществу»⁵². Здесь современное государство уже накладывает собственные анахроничные взгляды на представления прошлого, поскольку современная националистическая идея служения гражданина государству, конечно, не является конфуцианской по своей природе.