Девушка со струной. Пять рассказов про мужчин, женщин и детей - Сенчин Роман Валерьевич - Страница 7

Борис не засмеялся, а досадливо сморщился:

— Вот жизнь, бля... Проживешь и моря настоящего не увидишь. Сколько раз собирался съездить в Ялту или в Сочи куда–нибудь, когда возможность была, а теперь... Полтора года без отпуска. И работу не поменяешь, везде прописка нужна.

— А ты без прописки сейчас?

— Ну. Устраивался, была регистрация, но теперь давно уж просрочена. Вот ожидаю, вдруг проверка — сразу же выпрут. Знаю одну контору, регистрируют, только надо полторы штуки отдать, за полгода.

— Что делать, — вяло издевается Дэн, — домой поедешь.

— Хрен на рыло! В прошлом году побывал, смотался в свой Саратов на выходные. Мрак там... Два дня еле выдержал... Если б жил там постоянно — дело одно, а так... Я же до Суриковки в банке работал, кончил три курса финансовой академии, да вот крышу снесло — решил, что художник. Академию бросил, из банка уволился, все связи порвал. Куда там теперь? Все ниши заняты... Может, ребята пристроят куда, а может, и пошлют просто...

— Я тоже, — говорю, — думал, что без живописи жить не смогу. С десяти лет серьезно занимался, каждый день. В Москву приехал с таким багажом. Десять холстов приволок!..

— Помню, помню, — усмехается Борис. — Развесил в комнате в общаге, думал, все охренеют.

— Да и скажи, не хренели? — Мне становится слегка обидно от Борисовой усмешки. — Ходили, как в музей, поначалу. Потом уже я сам стал разочаровываться.

— А на меня вы тогда как смотрели! — подключается к воспоминаниям Дэн. — Как на левого среди гениев. А оказалось — все левые. Я просто с самого начала знал, что все это шняга, а вы только после диплома...

Борис перебивает:

— В живописи можно добиться чего–то серьезного, лишь когда в натуре одной ей живешь. Все остальное как фон чтобы, как придаточное. А если еще и жить хотеть по–человечески более–менее, то живопись сразу... — Борис отмахивается. — Выбирать надо: или искусство, или жизнь.

— Да вообще, — говорю, — почти все гении сифилисом болели. Доказано, что при запущенном сифилисе мозг начинает иначе работать. Масса примеров...

— Зато кончается это параличом и кретинизмом, — усмехается Дэн.

А Борис мечтательно вздыхает:

— Лучше сорок лет гением прожить, чем так шестьдесят... кое–как.

На дне склона начали горланить петухи один за другим.

— Кур спать сзывают, — говорю.

— Может, еще косячок? — Борис поворачивается к Дэну. — Только–только цепануло вроде и отпускает.

— Давайте сначала дела устроим с гостиницей, тогда и раскуримся уж как следует.

Я согласен с Дэном. Первым поднимаюсь.

— Вдруг, — говорю, — там номеров нет свободных. Придется думать.

— Да с чего их нет? — Борис тоже встает на ноги, но нехотя, с кислой миной. — Одни мы, как придурки, приперлись. Туристы.

— А что, скажи, здесь плохо?

Снова начинаются препирательства между Борисом и Дэном.

Гостиница, конечно, убогая. На желающих в ней пожить смотрят, как на инопланетян. Да и кто здесь, действительно, что забыл, в этом беспонтовом городишке...

С большими проволочками нас оформили на сутки и запустили в трехместный номер.

— Ну ничего, — оглядывая его, оценил Борис, — почти как в общаге. Клопов, надеюсь, нет.

Я хмыкнул:

— Какая же гостиница в русской провинции без клопов...

Пожилая, унылая горничная принесла белье. Сунула все три комплекта в руки Дэна.

— За семьдесят рублей можно бы и застелить, — пробурчал тот.

Горничная стала еще унылей, ответила кое–как:

— Сейчас ключ принесу. — Вышла.

— Это тебе, Синь, не “Измайлово”, — объяснил Борис, понюхал простынь. — Пять лет в шкафу лежало — плесенью отдает.

Помялись в номере, не зная, что делать. Наполнили графин водой, выпили по стакану. И как только горничная выдала нам ключи, отправились совершать то, зачем забрались в этот Можайск.

— Кур–раж–мураж! — провозгласил Борис, завидев на противоположной стороне площади бар “Бородино”. — О, как долго я ждал!

Уже почти стемнело. По тротуарам и прямо по проезжей части не спеша шли люди. Видимо, с наступлением вечера и здесь принято отдыхать.

— Сейчас выпьем по паре стопок, и надо мутить овец, — планирует Дэн, закуривая свой “Пэлл Мэлл”.

— А может, лучше по гашу? — Борис вдруг приостанавливается и задерживает Дэна. — Что такое водка, когда гаш есть. И бабы на него лучше клюют...

— На овец гаш изводить?! Сдурел, идиот?

Мне не очень–то в кайф идея Бориса — я уже твердо настроен как следует долбануть. Говорю торопливо и твердо:

— Нет, только водку! Какое веселье с гаша? Воткнется каждый в себя и будет сидеть грузиться. Давайте нажремся, повеселимся!

— Видишь, Мускат, — Дэн пожимает плечами, — Хрон против... Да и надо было тогда уж в номере закумарить. Где здесь–то?..

Борис прямо извивается — понятно, курнуть ему с каждой минутой хочется все сильней и сильней. Чуть ли не визжит:

— Да Хрон и есть Хрон, ему лишь бы залиться! Сейчас купим бутылочку колы, пойдем на то место, где склон, высосем по две точки — и самый ништяк! — И тормошит, наседает на Дэна: — Дав–вай!..

— Я укуриваться однозначно сегодня не буду, — заявляю, видя, что Дэн колеблется. — Завтра с утра — другое дело.

Спорим яростно. В основном я с Борисом. Дэн же помалкивает, потягивая “Пэлл Мэлл”. Наконец устает слушать нас:

— Короче, так: заваливаем в “Бородино”, пьем по сто пятьдесят, ужинаем как следует и снимаем овец. А там разберемся, пить дальше или курить.

— Ну, я же так не могу, — морщится Борис. — Если уж глотну водки, меня понесет.

— И хорошо, и хорошо! — я радуюсь. — А утром гашем похмельнешься как раз.

Чтоб не мелочиться, Дэн с ходу заказывает пузырь “Праздничной” за шестьдесят рублей, каждому по салатику. Выпив по первой, изучаем меню.

— Гля, даже бифштексы у них есть! Попробуем?

— Жесткие стопроцентно. Последние зубы от них потеряешь...

Беру себе тефтели с картофельным пюре, Дэн — бифштекс и рис, а Борис пельмени с кетчупом и вдобавок бутылку кока–колы.

— Вам разлить в бокалы? — осведомляется бармен тихим, но внятным голосом.

— Нет, нет, мы сами! — Борис хватает бутылку, и я вижу, что ему не терпится опустошить ее, прожечь в боковине отверстие и, напустив внутрь гашишного дыма, засосать в себя.

— Ну ты наркот, Мускатыш! — говорю.

— Угу, наркот... Уже забыл, когда и укуривался. Кокс с герой легче курить, чем гашиш. А как без него? Вся мудрость Востока, да и Запада последние два века была порождена именно гашем...

В баре полутемно, столики пусты, кроме одного, где бесшумно наслаждается каким–то вином и друг другом влюбленная парочка.

Под потолком висит телевизор, крутят клип старого, заигранного хита группы “Кренберис”.

— Вот правильная песня, — говорит Борис.

— О чем?

— О зомби. Что человек к двадцати пяти превращается в полного зомби. По юности трепыхаешься, а потом... — И Борис подпевает коротко стриженной, страшноватой девушке на экране: — Им ё хэд, им ё хэд, зомби, зомби...

По тротуару вышагивают две неплохие вроде бы девушки. Фигуры, по крайней мере — что надо.

— Подгребаем?

— Их две всего...

— А сколько надо? Хрон и сам с собой покуражит. Купим ему водяры, пускай в холле заливается.

— Слушай, Мускатина!.. — Борис меня всерьез бесить начинает.

— Ладно, прибавляем газу. — На ходу Дэн оправляется, как петух, намереваясь курицу потоптать.

Девушки идут медленно. Мы без особого труда их нагнали.

— Добрый вечер! — улыбается Дэн, заглядывая им в лица.

Я тоже успеваю оценить. Одна, слева, чернявая, ничего, мягко говоря. Я не против... Правда, выше меня на полголовы, но это даже к лучшему — женщину такого роста мне поиметь еще не доводилось.

— Отдохнуть не хотите, девчата? — Дэн завязывает разговор.

— Мы и так отдыхаем.

— Ну, поинтересней. В баре вон посидеть, выпить винишка хорошего...

— Соглашайтесь, чего вы! — вставляет Борис. — Гарантируем ослепительную ночь!