Девушка со струной. Пять рассказов про мужчин, женщин и детей - Сенчин Роман Валерьевич - Страница 31

— Иван, ты, надеюсь, не против, — не спросил, а сказал утвердительно Головин А.П. — Кстати, позвольте представиться. Иван, старший сержант...

— Иван? — метнула вверх брови Ольга. — Староваты вы для Ивана.

— В смысле?

— Иванам теперь обычно лет по десять...

— А, да, да... В честь деда назвали. Он из прошлой моды на Иванов...

— Позвольте продолжить? — воспользовался паузой Головин А.П. — Я Андрей, вот так вот прозаично, тоже старший сержант. Мы связисты. Более точные сведения — военная тайна. А ваши имена, надеюсь, не тайна.

Ольга, решившая, видимо, не уступать Андрею в бойкости, хихикнула и перечислила:

— Валентина, Алина, Ольга. Не будем возражать, если проскочит уменьшительно-ласкательная форма.

Расселись, официант принёс стул, и Андрей воспользовался моментом:

— Не уходите. Барышни, вино, шампанское, что покрепче?

Без особых споров сошлись на бутылке красного сухого местного. У мужчин уже была водка в графине.

— Не боясь показаться нескромным, — сказал до того молчавший Иван (приветственные “Добрый вечер” и “Очень приятно” не в счёт), — предлагаю выпить за наш с товарищем отпуск. К сожалению, краткий. Но чтобы эти дни прошли... хорошо, в общем.

— С удовольствием!.. Больше радости вам, мужчины!..

Приятно провели два часа — Андрей острил, Ольга с Валентиной не отставали. Разговоры ни о чём, но с намёками на так называемую клубничку. Со стороны это наверняка могло показаться пошлым и смешным — не очень-то молодые люди друг к другу подкатывают, — но как иначе завязать отношения в компании?..

Иван и Алина тоже не сидели молча, хотя куда больше говорили их глаза. Их отношения завязывались в тишине.

Мужчины рассчитались, запретив “барышням” (словцо Андрея Алину царапало, но приятно) принять в этом участие, все вместе вышли на улицу. Ветер, как часто здесь бывало, с заходом солнца прекратился, стало не то чтобы тепло, а уютно, хорошо.

Иван и Андрей закурили; женщины, не сговариваясь, не стали доставать свои сигареты. Стеснялись, что ли. Алина, по крайней мере, стеснялась. Не хотела, чтобы Иван видел её курящей.

— Погуляем? — предложил Иван и посмотрел на Алину.

— Почему бы и нет! — хохотнула Ольга.

Она явно нравилась Андрею и отвечала ему взаимностью, Алина и Иван очевидно для остальных залипли друг на друге, а Валентина оказалась лишней. Нет, оба мужчины обращали на неё внимание, но так, ради приличия.

Валентина мрачнела.

Алину все эти два часа тянуло позвонить дочке, узнать, как дела, но сдерживала себя, с какой-то эгоистической жёсткостью себя убеждала: всё нормально у них, не пропадут, дайте мне провести вечер в своё удовольствие.

А удовольствие было болезненным. Очарованность Иваном, это чувство, что они где-то когда-то виделись, узнали друг друга, пугала. Успела понять: не виделись и не знали, просто вот встретился тот, кто может стать её второй половинкой. Вернее, это и есть половинка, которая вдруг отыскалась. Да, это смешно, это пошло, как и любовь с первого взгляда, но это так.

Пошли в сторону причала, но по дуге. Вдоль набережной. Впереди Андрей с Ольгой и чуть в стороне, на сейчас огромный метр, Валентина. За ними, дружно отставая, Иван и Алина.

— А ты здесь живёшь? — спросил Иван.

Ещё за столом они все договорились обращаться друг к другу на “ты”, и так же, но уже негласно, избегали разговоров о личном. И вот он спросил.

— Здесь... Но не в городе. Посёлок... километрах в тридцати...

— А что за посёлок?

— Знойный. Ты, наверно, не знаешь. А ты откуда?

— Ты тоже вряд ли знаешь. — И он назвал какой-то населённый пункт; это было короткое и нерусское слово.

— Это где такое?

— Там, в Сибири... Скучное место. Интернет устанавливал, кабели тянул, всё хотел свалить куда-нибудь. И вот... Никогда не думал, что таким образом море увижу. Сейчас... только не распространяйся, пожалуйста... на локаторе сидим. Месяцами. Из одной тоски в другую.

— А знаете, как этот мост называется? — громко спросила Ольга. — Мост Влюблённых. Войну пережил. С ним много примет связано.

— Да? — наигранно, как-то чересчур удивился Андрей. — Каких?

— Если под ним пройти, держась за руки, — никогда не расстанешься.

— А ещё? — спросила Валентина нехорошим тоном.

— Друзья, давайте сфотографируемся, — предложил Иван. — На память.

Идею шумно поддержали, спустились под мост, где переливались разноцветные огни — зеленый, синий, красный... Выстроились полукругом, так, чтобы сверху был виден герб города; Иван сделал несколько снимков на телефон. Потом вспомнили, что сам Иван не увековечен, оглянулись на Валентину. Она всё откровеннее становилась лишней в их разбившейся на пары компании.

Валентина вспыхнула, потом взяла себя в руки и сняла подруг и их ухажёров.

— Теперь на мой! — попросила Ольга.

— И на мой, пожалуйста, — Иван.

Алина предложила:

— Лучше выслать. “ВКонтакте”, например.

Сказала это и почувствовала, что краснеет. Прозвучало явным намёком на продолжение отношений.

Но, кажется, никто так не воспринял. Или восприняли как само собой разумеющееся. Оживлённо стали искать друг друга в сети.

Потом мужчины проводили женщин на пристань. Стояли возле турникета — до катера оставалось минут десять — и неловко молчали. Даже Андрей не балагурил и не острил.

В детстве Алину отдавали летом на месяц в лагерь. Недалеко от города. Первые недели две уходили на знакомство с ребятами. Не формальное, а настоящее, когда с одними возникает дружба, а с другими — скрытая или открытая вражда. И когда эта маленькая лагерная вселенная приходит в порядок, оказывается, что уже нужно разъезжаться. И происходят эти тяжёлые прощания со слезами, клятвами не забыть, писать, встретиться будущим летом... Нет, нет, раньше! Потребовать у родителей привезти, отдать на следующий месяц... А через неделю, две, три и имя друга или подружки забылось. Другие люди, новые впечатления…

Сейчас же она понимала: никакие другие люди и впечатления не дадут забыться этому вечеру, не сотрут из памяти немного неуклюжего, какого-то не совсем от мира сего Ивана, высокого и худого, в камуфляже и с невоенным лицом. Прощались сдержанно, дежурными фразами: “Приятно было познакомиться”, — “Спасибо за приятно проведенное время”, — “Удачи!” — а внутри рвалось и требовало сказать живое, настоящее. Или просто обнять, прижаться.

Пискнули турникеты, пропуская женщин на причал. Оглянулись, махнули рукой. Катер замычал сиреной, и побежали.

Дома всё было благополучно. Дети спали, племянница Вали тоже, на Алининой кровати. Алина разулась, осторожно разложила в кабинетике-кухне кресло (порадовалась, что купила когда-то не простое, а с откидной спинкой), легла.

Ноги гудели, голова была от похмелья тяжёлой, спина ныла. Да, это не в двадцать лет с гулянки уставшей, но свеженькой приходить. Юркать под одеяло и мгновенно засыпать...

Нащупала на этажерке — старой, бабушкиной, из родной квартиры — телефон, поставила будильник на пятнадцать минут восьмого. Утром дочку надо в школу отправлять, сына — в садик. И первый клиент в десять утра.

Лежала и чувствовала, как вместо отдохновения её опутывает колючей проволокой тоска. Изнутри лезет, растёт, корябает когтями. И посёлок Знойный стал казаться ей сейчас не благодатным южным местом, почти курортным, а кучкой домов в степи, скорое лето — испепеляюще жарким, отупляющим, сеющим головную боль и постоянное чувство жажды. Угрожающее тепловым ударом, солнечным ударом, инсультом, инфарктом…

Хотелось убедить себя, что хорошо здесь, климат отличный, и по сравнению со многими посёлками, сёлами, городами Знойный намного безопасней и удобней, комфортней для жизни, но — не получалось. И слёзы копились в глубине глаз, и рыдание закипало.

Вот здесь, на краю посёлка, она и скиснет, состарится. А что ждет её детей? Как они будут учиться в колледже или институте? Вот так ездить каждый день по сорок минут в город и обратно? Общежитие им не положено будет — формально-то городские.