Девушка со струной. Пять рассказов про мужчин, женщин и детей - Сенчин Роман Валерьевич - Страница 24

Встретились взглядами. Его глаза просили: «Можно?» Ее — она хотела верить — были спокойны. Мудры. Внутри, конечно, клокотало, но как-то не очень. Она думала, будет больнее, будет так, что не сдержится… Нет, сдержаться не требовало больших усилий… Может, если бы он не сказал этого, а пошел играть на гитаре, вечером лег с ней рядом, она бы взорвалась, превратилась в визжащую бабу. А может, и нет.

— Знаешь, я с девушкой познакомился… У нас, — Вэл заторопился, — у нас не было ничего. Да. Но я… я влюбился, по ходу… Нет, не в этом дело. Пора просто. Извини, Ир.

«По ходу» вставил наверняка специально. Мог бы другое слово подобрать, но выбрал это. Из их лексикона. «По ходу», «в натуре», «кайфово»…

— Понимаешь, Ир?

— Да, я понимаю. — Она услышала, что голос у нее деревянный; кашлянула, кивнула на чайник: — Будешь?

— Не хочу… Я тебе очень благодарен, Ир. Очень, без дураков! Если б не ты…  Я тебе песню посвящу — я уже начал писать. Девушка со струной. Это ведь метафора целая… Ир… Спасибо тебе.

Он взял ее руку, сжал в своей и отпустил.

— Я пойду.

— Конечно.

— Да?

Ее развеселило это детское «да?», и давящее на плечи, сгибающее спину в горб свалилось.

— Володя, что ты спрашиваешь? Как маленький. Можно, конечно. Я рада, что ты здоров. Что вернулся. Мне было хорошо эти месяцы, точнее, мне это было нужно. Я поняла, что я сильная.

— Ты сильная, Ир, — с готовностью подтвердил он с излишней даже  готовностью. — Ты удивительная. — Снова взял ее руку, щупая пальцами костяшки, перебирая их, как чётки. — Я и не знал, что такие бывают. Правда! Все ведь, знаешь… Не знаю… Спасибо тебе.

Собрался он быстро. Гитару, тренажер оставил. «Потом, может, ладно?» Через десяток минут стоял в прихожей с рюкзаком на плече… Ирина вспомнила, что рюкзак он купил с неделю назад. Она тогда не поняла зачем — решила, просто понравился.

— Да, я признаться хочу, — сказал после того как они не очень-то крепко, как знакомые, обнялись. — Я тогда твоего кота побил. Ну, когда он совсем уж…  И пообещал, что уйду скоро. И он перестал…

Ирина улыбнулась и кивнула. Поцеловала его в щеку и толкнула к двери.

Он вышел, растерянно постоял на площадке, будто забыв где что, а потом торопливо пошагал по лестнице. Лифт вызывать не стал.

Ирина закрыла дверь, повернулась лицом к квартире. Двухкомнатной и тихой. Но что-то где-то мягко шлепнулось, и из спальни, подняв хвост, выбежал Клюша.

Двадцать пятого мая в клубе «Дом печати» группа Вэла давала первый концерт. Не сольный — выступала перед знаменитой «Курарой» — но все равно это было событием. Настоящим возвращением, считай, с того света или, уж точно, из тюрьмы инвалидности. Мало кто верил, и вот случилось.

Ирина, конечно, пошла.

Во дворе толклись знакомые и незнакомые, одни традиционно обсуждали внешность вокалиста «Курары», другие — ту уже давнюю аварию, удивлялись, как Вэлу удалось выкарабкаться. Некоторые были в курсе как и приветливо-благодарно кивали Ирине, шепотом, слышным ей, объясняли, кто это…

Стали запускать. Ирина купила билет, пробралась ближе к сцене. Постояла, оглянулась — зал был почти полон. Наверняка из-за Вэла.

На сцену вышли барабанщик, басист, скрипач. Занялись инструментами. Сыграли короткий джем, заодно подстраиваясь. Потом появился Вэл. Такой же, как год назад. Высокий, с золотистыми прядями, крепкий, сильный. Легко поднял прислоненную к монитору гитару, перебросил ремень через плечо, поправил микрофон и стал говорить:

— Как вас много. Спасибо! Я вернулся, чуваки!

В зале радостно засвистели, заулюлюкали, захлопали. Вэл остановил шум поднятой рукой:

— Я хочу поблагодарить вас всех, что верили в меня, не забыли. Я хочу сказать спасибо Ирине, которую многие из вас знают как Девушку со струной. Если бы не она… Она меня спасла, короче. Реально. Я хотел написать о ней песню, но пока не нашел таких слов, чтоб выразить. Я просто хочу сказать ей: «Девушка со струной, спасибо, что я живой!» Спасибо, Ирина… А сейчас наши старые и новые вещи. Поехали!

Ирина стояла внизу, в толпе, и улыбалась.

Повесть

Жить в одном посёлке с бывшим мужем тяжело. Особенно если бывший муж формально — не бывший. Добрые чувства прошли, а обида накатывает каждый раз, когда его видишь. Порой начинает тянуть к нему, нелюбимому, обидевшему, плохо с ней поступившему; хочется, чтобы кто-нибудь приласкал, так почему бы не тот, кто ласкал раньше.

Алина приехала сюда десять лет назад. При ней была двухлетняя дочь Иришка и чемодан на колёсиках. Местность, где они жили, стала небезопасной, и Алина решила её покинуть. Выбрала юг.

И прежняя была не севером, но хотелось настоящего юга. Юга с большой буквы, юга, где снег — удивительная неожиданность.

Искала недолго — за окнами бухало и рвалось. Увидела на карте: посёлок Знойный. Погуглила: статус — внутригородское муниципальное образование, то есть формально — часть полумиллионного города, от центра которого Знойный в трёх десятках километров. А до моря километров семь-восемь...

Принято считать, что почти у каждого человека множество родственников. Так называемая родня. Иногда, конечно, бывают крайности — круглые сироты, детдомовцы. У Алины же было нечто среднее. У неё была мама, которая умерла от рака, дотянув Алину до совершеннолетия и окончания медучилища. Был и папа. Где-то. Папой его Алина помнила смутно, в раннем детстве. Потом он исчез, потом, когда она уже училась в школе, появлялся несколько раз, сидел на кухне с виноватым видом. Называть его папой у Алины не получалось.

В общем, мама родила её от женатого, пыталась сделать своим. Не вышло. Алиментов не требовала — забеременела сознательно, по уговору. Папа чувствовал свою вину, навещал (а может, тянула к Алининой маме понятная мужская потребность), и однажды снова исчез. Уже навсегда.

Так же, будто по примеру матери или какому-то заклятию, родила и Алина. От немолодого, семейного. Он походил к ним с дочкой, а потом перестал.

Были — со стороны мамы — бабушки и дедушки, родные и двоюродные, тёти и дяди. Правда, связи с ними как бы мерцали поздравлениями с праздниками, а после смерти мамы стали рваться. И совсем оборвались, когда их местность стала небезопасной. Большинство жили друг от друга неподалёку, но каждая семья решила выбираться по отдельности. Так, наверное, легче.

Выбрались в разные стороны. Дядя, мамин старший брат — единственный, кто довольно часто у них бывал, дарил Алине конфеты и дешёвых (из киосков, как она потом поняла) кукол Барби, а потом иногда помогал ей продуктами и не претендовал на квартиру после смерти мамы, — уехал со своими вообще на другой континент.

Мама умерла давно, когда было хорошо и спокойно. По крайней мере, таким сейчас то время казалось. Алина поработала медсестрой в поликлинике, потом перешла в салон красоты недалеко от дома. И зарплата выше, и не надо ездить семь остановок на автобусе.

Обитала в квартире, полученной дедом и бабушкой от государства, радовалась крошечным коммунальным платежам. А когда началось, когда из их городка побежали жители, выяснилось, что квартира не приватизирована. Продать нельзя, а приватизировать времени не было. Да и перестали у них там покупать квартиры — кому нужно жильё в таком регионе...

Алина отключила воду, вырубила свет, заперла дверь и с самым необходимым отправилась в Знойный. Оправдывалась перед собой тем, что спасает Иришку.

Сняла дом из двух комнат и кухни. Тогда со съёмом на долгий срок было ещё неплохо. Хозяйка жила в городе, ездила сюда, на родину, как на дачу, ухаживала за плодовыми деревьями, розами, виноградом, продолжая дело родителей, а потом заболела, муж и дети тяги к земле не имели, и вот решила сдавать. Выставила объявление на “Авито”, на которое наткнулась Алина.

Единственным строгим условием было поливать и подкармливать посадки.