"Фантастика 2026-118". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Зубарева Юлия - Страница 1

Душная, влажная тьма давит, окутывает, словно липкая пелена кошмарного сна. Лизавета лежит ни жива ни мертва. Воздух застрял в горле, будто кляп. Ни пошевелиться, ни проснуться, ни убежать от ужаса, который каждую ночь подползает всё ближе.

Она узнаёт его издалека — плотный сгусток мрака в кромешной тьме. Ужас надвигается тяжёлыми шагами, скрипом половиц и вздохами, от которых кровь стынет в жилах. Лёгкие готовы разорваться от крика, но Лиза не может издать ни звука. Лишь мечтает выдохнуть, вынырнуть из пучины паники, проснуться…

Это всего лишь сон. Кошмар. Один и тот же — повторяющийся каждую ночь. Бесконечный ужас, неоформленный, а оттого ещё более страшный, чем любые знакомые монстры или несданные дела.

— Спи, Лизонька, переверни мокрую подушку. Не плачь, повторяй, как бабушка учила, про себя: «Куда ночь, туда и сон, куда ночь, туда и сон, куда ночь, туда и сон…». До рассвета еще далеко.

Дипломированный филолог Елизавета Петровна с утра изволили хандрить. Серая ее хандра за зиму опутала квартиру плотной, душной, невидимой глазу паутиной, забралась в шкафы и неубранную кровать, повисла на шторах. На календаре был апрель, и зимняя депрессия уверенно переходила в ранг межсезонья.

— Как же меня это мерзкое, весеннее чириканье бесит за окном, — подумала Лизавета, наливая очередную кружку кофе. Бодрости он давно не прибавлял, но глаза открылись. Ноутбук мерцал экраном. Статья с описанием полезных свойств очередной биодобавки для повышения либидо у женщин пенсионного возраста застряла на втором абзаце со вчерашнего вечера и никуда дальше слов «множественные оргазмы» двигаться не хотела.

До недавнего времени Лизавета считала свою жизнь вполне состоявшейся. Квартирка небольшая, но своя личная — матушкин подарок, когда та скоропостижно выскочила замуж после дочкиного диплома и укатила в Канаду с новым мужем строить счастливую семейную жизнь. Так они и живут где-то под Квебеком. Семья на удаленке. Созваниваются с Лизой раз в месяц, фотки шлют по праздникам и денежку подкидывают на маленькие радости. За пятнадцать лет ни мать, ни дочь к друг другу так и не собрались.

Работа для Лизаветы тоже нашлась быстро — сразу после института в медицинском центре маминого приятеля. С ее филологическим образованием писать и редактировать хвалебные статейки про новые БАДы и омолаживающие процедуры оказалось делом легким и не требующим особых навыков. Платили немного, но на жизнь хватало, вот и осталась там насовсем. В офис ездить не надо, пиши по плану, ноут всегда под рукой, да и времени свободного хоть отбавляй. Мечты о путешествиях, журналистике и взлете новой карьеры сначала отодвигались на годик другой, а потом потускнели и совсем потерялись в размеренном течении жизни. Само собой как-то получилось, что даже кота себе Лизавета не завела, не то что мужа. Некого винить — все хорошо. Если бы не эти кошмары.

Сидит не выспавшаяся девица тридцати четырех лет от роду в пижаме и плохом настроении, на голове колтун, кое-как в пучок собранный, пяткой ногу чешет, в экран смотрит, а внутри — пусто и тошно, хоть волком вой. На улицу выходила вчера, да и то до мусорного бака. Еда по доставке, сериалы по подписке.

— Депрессия, — сказала в трубку Ленка, — она твоя лучшая подружка, а не я.

Неунывающая Ленка — единственная, оставшаяся рядом от компании веселых студенческих времен. Дергает, не дает запереться внутри насовсем. Зовет то на выставки, то в кино.

— Лизонька, душа моя, дщерь ты Петрова! Совсем решила мхом зарасти в берлоге своей? Ты когда из дома выходила, дитя подземелий? Опять на доставке фастфуда сидишь, как Рапунцель в башне? Собирайся, клуша, доставай наряды, пойдем, жирок растрясем. Мы билеты с Мишкой купили на чудесный мюзикл, а потом в кафешку собирались в караоке, — громогласно вещает трубка подругиным голосом. Звенит в ухе колоколом, разливается перезвонами.

— Лен, я сегодня не в ресурсе. Кошмары замучили. Заболеваю, похоже. Голова чугунная, глаза болят, а статью надо до завтра сдать на публикацию. Не обижайся, в следующий раз обязательно сходим все вместе.

Привычный набор отговорок сработал. И еще пятнадцать минут пришлось послушать про насыщенную жизнь самой Елены Прекрасной, большой ее семьи, детей, мужа-растяпы и вредного начальства. Договорились, что на днях Ленка приедет с проверкой и бутылочкой антидепрессанта. На том и распрощались.

День, по-видимому, не задался с самого начала. Только Лизавета села поработать, случился очередной звонок, теперь на домашний телефон. Официальный голос искал Кузнецову Елизавету Петровну.

— Слушаю вас внимательно.

— Вас беспокоит помощник нотариуса по поводу завещания Кузнецовой Маланьи Афанасьевны. Для оформления прав на наследство вам следует прибыть в город Верею Фоминского уезда…

Так и сказал «уезда». Дальше шло подробное описание, какие документы привезти и как добраться. Что за Маланья такая и зачем эти мошенники хотят выманить Лизавету из дома, думалось с трудом. Она зачем-то записала на бумажку всю информацию, переспросив еще раз, и повесила трубку. Однозначно мошенники! Хорошо, что представителем нигерийского принца с миллионом долларов на счете не представились. Фантазию проявили — уважили.

После утренних разговоров сил душевных не осталось совсем. Апатия укутывала Лизавету пушистым пледом, но ложиться на диван, чтобы повторился ночной кошмар, было страшновато даже днем.

— Хоть из дома беги…

Подтащив табуретку к креслу у окна, Лизавета устроила гнездо из подушек и покрывала и закрыла глаза. Ей надо было собраться и дописать ненавистную статью. Оргазмы требовали продолжения и восхваления чудодейственного средства, их вызывающего.

Чувствуя себя еще более разбитой, чем час назад, открыла глаза. Где-то рядом, среди домашней тишины и уличного шума, слышались шорох и цоканье по металлу. За стеклом, на карнизе, сидела крупная, черная ворона. Важно кивая головой, косила на Лизу блестящим глазом, переступала по металлу и снова кивала.

— Кыш! — хрипло со сна просипела Лизавета. — Пошла вон.

Ворона в ответ повернула голову, задумавшись на секунду, кивнула и неожиданно, взмахнув крыльями, со всего маху ударила клювом и грудью о стекло. Задребезжала старая рама, а квартиру накрыл, как цунами, истошный визг проснувшейся в один момент хозяйки. В окно полетели подушки, тапки и женские крики, а зловредная птица, широко раскинув крылья, спланировала вниз от так и не разбившегося стекла.

Это оказалось последней каплей. Как малая соломинка ломает хребет верблюду, так и этот нелогичный, в принципе, поступок птицы сорвал планку у заведенной с самой ночи Елизаветы. Она рыдала, захлебывалась слезами, от бессилия и пережитого уже наяву ужаса. Бессвязно жалуясь на несчастную судьбу и одиночество, вопрошала в пространство: «Ну почему я? Почему у меня все так⁈.» И внезапно вспомнила, кто такая Маланья Афанасьевна. Ворона она, впрочем, тоже вспомнила.

В детстве Лизонька была ребенком впечатлительным и крайне болезненным. Мама растила ее без отца и на лето перед началом учебы в школе отправила дочь к своей тетке в деревенский дом на свежий воздух и козье молоко. Баба Мила человеком слыла строгим и нелюдимым, но родне не отказала, хотя и приняла дитё без радости.

Лиза как наяву увидела маленький бревенчатый дом у дороги: шиферную крышу, завалинку и штакетник, калитку на кожаных петлях… Как она могла забыть про бабу Милу⁈ Хотя… они и не общались после Лизиного десанта особо. Мама иногда звонила на деревенскую почту и просила передать, что у них все хорошо. Ответных звонков и писем не было. В гости уж тем более баба Мила не наезжала. Родная бабушка Лизы с этой родней не общалась, была сугубо городским жителем и умерла в родной квартире на руках дочери и внучки, когда та еще училась в институте. А сейчас вот баба Мила… Ей уже лет сто должно было натикать, не меньше…