Вечные Пески. Гексалогия (СИ) - Сухов Лео - Страница 16

— Ты веришь во всё, что сказал слуга?

— Я вижу, что он испуган. Я вижу страх в глазах других слуг. А во дворе лежат три мертвеца, — проговорил я, зачерпывая рагу из миски.

— Значит, веришь? — ещё больше побледнев, повторила девушка.

В ответ я тоже подался вперёд, а когда заговорил, мой голос был очень серьёзным.

— Верить — это не значит слепо доверять, не ища доказательств… Если так-то судить, то получится, что я не верю даже в богов, потому что никогда их не видел, — посмотрев в расширившиеся от удивления глаза Меоли, я усмехнулся. — Но есть Законы Воды и Песка, и есть их следы — а значит, и сами боги, вероятно, есть… А ещё я вижу, что от страха тут не дрожат только пришлые. Те, кто не успел здесь переночевать. И что убило тех бедняг во дворе? Горные духи? Горные чудовища? Или сам туман? Вот скажи, а ты точно хочешь проверять? Или лучше поспать и поехать дальше?

Задумчиво нахмурившись, Меоли уставилась в окно, закрытое тростниковыми ставнями. Как будто могла найти там ответ на тревожащие её вопросы. А я спокойно ел, наслаждаясь тишиной. Опомнилась девушка, когда я уже скрёб ложкой по дну миски, и начала догонять меня, спешно поглощая ужин.

А затем мы поднялись под самую крышу, где нам выделили комнаты. Все остальные были заняты караванщиками. Войдя в свою, я спешно омылся, стирая пот и грязь, и, улёгшись спать, почти мгновенно провалился в дрёму. Однако не успел с концами погрузиться в сон, как в дверь застучали. На этот раз стук был робким и частым. Словно ко мне пыталась войти маленькая испуганная птичка.

— Ишер? Ты спишь?.. Ишер, можно к тебе? — раздался из-за двери голос Меоли.

С трудом оторвав голову от подушки, я вздохнул и пошёл отпирать дверь.

Девушка стояла на пороге. Бледная, с огромными глазами, в которых плескался неподдельный ужас. В руках она судорожно сжимала, комкая, своё одеяло.

— Я… Я видела в окно… — Меоли говорила прерывисто, почти шёпотом. — С гор наполз… Такой густой… Он уже через стену ползёт… Белый, как молоко, и шевелится… Мне страшно. Я боюсь, что он заползёт ко мне в комнату через щели… Можно… Можно я переночую у тебя, Ишер? Я не буду мешать! Даю слово! Просто в уголке молча посижу…

Она смотрела с такой мольбой, что откажи я ей, почувствовал бы себя чудовищем. Да если честно, я и сам был не в восторге от перспективы остаться один на один с этим непонятным явлением.

Когда есть, кого защищать, всегда легче самому не бояться.

— Заходи… — буркнул я, отступая и пропуская её внутрь. — Кровать занимай. Так и быть. На полу устроюсь.

— Но это же твоя комната! — попыталась возразить воспитанная девочка Меоли, но я уже сгрёб с кровати своё одеяло и тонкий матрас.

— Пустое. Я и не на таком спал. Спи. И молчи.

Пока Меоли, всё ещё дрожа, устраивалась на кровати, я подбросил в печку пару кирпичиков кизяка. Пламя ненадолго, но вспыхнуло ярче, отбросив на стены тревожные тени. А я подошёл к окну, закрытому ставнями, приоткрыл буквально на ноготь и прильнул к щели.

Слуга внизу не соврал. Всю территорию постоялого двора заливало густое, молочно-белое сияние. Это не был обычный туман — он был слишком плотным, слишком однородным и… живым. Медленно перекатываясь у земли, он клубился вокруг, а сквозь него едва проступали смутные очертания стен. И в этой призрачной тишине, нарушаемой лишь моим собственным дыханием, вдруг раздался звук.

Сначала это был просто шёпот. Едва различимый, будто десятки голосов шепчутся о чём-то за стеной. Затем он стал нарастать, превращаясь в навязчивый шипящий гул. А затем из самой гущи этого белого марева вырвался крик. Не крик ужаса, а крик боли. Человеческий, отчаянный и, возможно, даже предсмертный. Во всяком случае, звучал он настолько реалистично, что у меня по спине пробежали мурашки.

Всё оборвалось так же внезапно, как и началось. А взамен осталась оглушительная зловещая тишина.

— Это… Это кто-то кричал? — дрожащим голосом спросила Меоли, высунув нос из одеяла, куда закуталась с головой.

— Да, — ответил я, поплотнее закрывая ставень и отходя от окна. — Кричал.

— А ты… Ты не пойдёшь? Не поможешь?

Я посмотрел на её бледное лицо поверх пылающей печки. В глазах читалась не только боязнь, но и капля надежды, что герой из легенд, способный прыгнуть на качурга, и с белым туманом справится.

— Нет, — твёрдо сказал я, гася эту наивную надежду. — Я не знаю, что это за твари. Я не умею с ними сражаться. Мой топор не ранит туман. Лучшее, что могу сделать — сидеть здесь, охранять дверь и надеяться, что шептун справится с работой.

Меоли тихонечко вздохнула, не став осуждать, и её нос снова спрятался в одеяле. А я улёгся на полу у двери, положив топор рядом. В комнате было душно от жара печки, но ни девушка, ни я не захотели её тушить. Огонь, пусть и такой чадный — источник света. А духи не любят свет, это все знают. Поэтому и приходят обычно ночью.

Иногда снаружи вновь доносился шипящий шёпот, от которого кровь стыла в жилах. Мы лежали молча, прислушиваясь к каждому звуку. Сон не шёл, тревога плескалась в душе. Было такое чувство, будто весь постоялый двор затаил дыхание и ждал рассвета, который должен был развеять ночной кошмар.

Утро пришло. Серое и безрадостное. Мы спустились вниз, где царила совсем другая атмосфера, чем вечером. Громких разговоров и пьяного хохота не было. Воздух как будто загустел от молчаливого страха. Караванщики, вчера смеявшиеся над «трусами», спешно собирали пожитки и, молча сворачивая тюки, выносили во двор.

Лица были осунувшимися и серьёзными. Ночные звуки, донесшиеся сквозь стены, не оставили места для сомнений. Опасность была реальной. Настоящей. И при этом совершенно нематериальной.

Возможно.

Мы с Меоли тоже задерживаться не стали. Быстро позавтракали тёплой кашей и вышли во двор. Я бросил взгляд на то место, где вчера лежали три тела. Теперь их было пять. Два новых продолговатых свёртка. Эта ночь не прошла даром.

У ворот, прислонившись к косяку, стоял шептун. Тот самый старик Харин, который настоял, чтобы нас с Меоли пустили накануне вечером. Он выглядел измождённым, будто провёл ночь в тяжёлой борьбе. А вот глаза по-прежнему горели колючим пронзительным огнём.

Когда мы поравнялись с ним, он медленно повернул голову.

— В Илос, наёмник? — спросил он хрипло, без приветствий и предисловий.

— Да, — кивнул я, проверяя тугую подпругу у перехана. — Будем там через пару дней.

Шептун помолчал, его взгляд скользнул по мне, потом по Меоли, словно оценивая что-то.

— Найдите там Аферна. Он служит триосмом городской стражи. Скажите ему… Скажите, что Харин подтверждает. Туманы сошли с Кряжа. И они… Голодны. Он поймёт.

Я встретился с ним взглядом. Просьба была простой, а вот угроза, о которой пытался предупредить шептун — серьёзной.

И мне тоже надо было его предупредить.

— Передам, — коротко пообещал я. — Аферну, триосму стражи. Туманы сошли, и они голодны.

Старик кивнул, и в его колючих глазах мелькнуло что-то вроде облегчения. Больше он ничего не сказал. Молча отступил в тень ворот, пропуская нас с Меоли. А я, уже собравшись тронуть перехана, вновь обернулся к старому шептуну.

— Старик, скажи здесь всем! — попросил я. — На западе видели гухулов. А у «Тенистого Приюта» на нас напал качург. Крупный. Орда идёт с запада.

Харин поднял на меня тяжёлый усталый взгляд. Он медленно кивнул, и в этом кивке была вся горечь старого человека, который слишком многое видел.

— Я услышал тебя, наёмник, — сказал он в ответ так тихо, что слова почти потонули в утреннем ветре. — Но мы говорим об одном и том же…

И отвернулся, уставившись в сторону гор. Как будто вслушивался в то, что не дано было услышать другим.

Мы с Меоли выехали за ворота, которые тут же с грохотом захлопнулись. Впереди лежала дорога на Илос. После вчерашней ночи благостный вид равнины, освещённой солнцем, казался почти неестественным, иллюзорным. Мы пришпорили переханов, торопясь оставить позади и страшный постоялый двор, и его туманы, несущие смерть.