Пламенев. Книга VIII (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 3

Я знал парочку Железных. Юрий, который сначала саботировал меня на экзамене, донес ректору (я почти не сомневался, что это был он), а потом делал вид, что я не существую. Георгий, который похитил тринадцатилетнюю девочку, назвав это «приглашением в гости», и который разговаривал о разрушении чужих жизней тем же тоном, каким обсуждал бы расход ткани на новый костюм. Если описывать их максимально кратко, то на ум приходили слова «власть без совести».

Наталья носила ту же фамилию. Жила в том же роду. И при этом все, что я видел за три дня, говорило, что она другая. Она не совершала подвигов сочувствия, не произносила речей о долге, а просто проверяла, все ли поели. Просто выбирала безопасную дорогу. Просто сжала край листа и продолжила читать.

Мне хотелось, чтобы ответ был простым: Катерина, и точка. Не потому, что я собирался завязывать с ней отношения. Просто чтобы не мучиться этими мыслями.

Но ответ не был простым, и это раздражало. Мышь на чердаке перестала скрестись. Я закрыл глаза.

Утром после завтрака нас забрала телега.

Мэр прислал своего помощника и двух стражников. Телега была крепкая, на широких полозьях: дороги за городом еще лежали под снегом. В упряжке две лошади — обе тяжелые, рабочие, с мохнатыми бабками.

Вирр вышел из конюшни, увидел лошадей, а лошади увидели Вирра. Та, что была ближе, дернулась, захрапела, попятилась. Возница чертыхнулся, перехватил вожжи. Вирр остановился, посмотрел на лошадей с ленивым безразличием, фыркнул и лег в снег рядом с телегой, положив морду на лапы.

Мы выехали через южные ворота, а волк бежал следом. Вообще, Рятка находилась на три или четыре сотни метров выше уровня моря, чем Вязьма. Но при этом она стояла в котловине, и поля раскинулись вокруг нее, как дно гигантской чаши. По краям, километрах в трех-четырех, поднимались пологие, поросшие лесом холмы, с двух сторон оканчивающиеся скальными пиками. Снег на них лежал густо, деревья стояли черные, голые, и только ельник зеленел темными пятнами.

Место нападения было в двух километрах от города. Я увидел его раньше, чем мы подъехали: темное, неровное пятно на белом поле, будто кто-то пролил на снег чернила.

Площадка метров пятидесяти в диаметре, вообще без снега. Земля была сухой, рассыпчатой, как в разгар лета, только серого цвета и без единого живого корешка. Иссушена до праха. И еще разворочена: глубокие борозды, вывернутые пласты.

На краю площадки, ближе к нам, Семен Ильич показал два темных пятна на земле. Бурые, почти черные, впитавшиеся в грунт. Кровь. Рядом с одним пятном я заметил обрывок ткани и кусок чего-то, что могло быть ремнем.

Наталья встала на границе, медленно осматривая площадку. Яков присел, тронул землю пальцами, поднес к носу, понюхал.

— Как пепел, — констатировал он. — Вообще без влаги.

Артем медленно обходил по периметру, иногда останавливаясь и глядя себе под ноги. Его специальность, земля, тут была уместна: если кто и мог прочитать, что произошло с почвой, то именно он.

Я присел на корточки у одного из темных пятен. Кровь давно впиталась, но цвет был все еще отчетливым. Здесь умерли двое стражников. Зверь забрал их. Или сжег.

Вирр прохаживался по периметру черной земли, топорща шерсть и низко рыча. Похоже, его инстинкты сигнализировали о том, кто тут буянил, даже спустя пять дней после нападения.

Семен Ильич стоял у телеги и смотрел на нас. Стражники тоже. На их лицах было примерно то же выражение, что и вчера у мэра, только менее скрытое: пятеро детей и волк на месте, где погибли их товарищи.

Я выпрямился и медленно осмотрел горизонт. Белые, плоские поля. Холмы по периметру, залесенные. Просматривается все на километры. Если бы Зверь приближался по поверхности, его бы увидели. Если бы летел, тем более. Если бы рыл тоннель, остались бы следы. А следов не было.

Нам нужно было логово. Место отдыха. Что-то постоянное, к чему оно возвращается. А для этого нужно было понять, откуда оно приходит и куда уходит.

Но оно не приходило и не уходило. Оно возникало посреди поля, и потом словно бы переставало существовать.

Я стоял на краю развороченной, мертвой земли и смотрел на далекие холмы. И тогда вдруг увидел краем глаза вдалеке отблеск. Или, скорее, огонек.

Белый, едва заметный, в полосе леса на дальнем холме. Причем это точно был не отблеск от снега, так как огонек двигался между деревьями: медленно, слева направо.

Я замер.

Расстояние было большим. На таком расстоянии обычным зрением я бы ни за что не увидел белого на белом. Но я не был обычным.

Направил Дух Зверя в глаза, параллельно активировав духовное зрение. Мир слегка поплыл, контуры стали резче, напитались потоками энергии. Периферия размылась, центр обострился.

Дальний холм приблизился: темные стволы, снег на ветвях, ельник, тени.

Теперь было совершенно ясно: между деревьями стремительно, скользяще двигался огонек. Белый, размером с булавочную головку на таком расстоянии. Он петлял, огибая деревья.

Зверь был там. Вероятно, наблюдал за полем, на которое мы пришли.

Мы приехали сюда выследить его. Изучить его следы, понять его повадки, найти слабое место. Приехали охотиться.

Но похоже, охотились не только мы.

Огонек шел медленно, по диагонали вверх и вправо, вдоль границы леса, потом замер. Я перестал дышать, глаза начали слезиться от напряжения, но я не моргал, боясь потерять точку.

Пятнышко вдруг двинулось вверх — вертикально, плавно, без рывков, как если бы поднималось по лестнице. Дерево. Оно забиралось на дерево.

Поднялось метров на десять, может, двенадцать, судя по масштабу, и остановилось. Секунд тридцать неподвижности, потом так же плавно поползло вниз и пропало. Не угасло, а именно пропало, как будто нырнуло в землю.

Челюсть у меня ныла, и я сообразил, что сжимал зубы последние минуты три.

Разжал, выдохнул. Пар клубом вылетел изо рта и повис в неподвижном воздухе. Впрочем, не то чтобы было холодно, тем более что тело Практика держало: кровь гоняла Дух по жилам, не давая холоду забраться глубже кожи.

Нужно было запомнить место, и я прикинул ориентиры: огонек забрался на дерево примерно на линии между правым краем скального выступа и тем одиноким валуном, что торчал из снега на полпути к гребню. Чуть левее линии валуна, метров двести от края леса, не больше. Высокая сосна или ель, раз Зверь лез метров на десять-двенадцать.

Я повторил координаты про себя трижды. Линия скального выступа, валун, двести метров вглубь леса, высокое дерево.

За спиной скрипнул снег. Я обернулся: Катерина стояла в трех шагах и смотрела. Не на меня, а на холмы.

— Что?

— Я видел его.

Она чуть повернула голову.

— Где?

Я показал рукой, она посмотрела, потом обратно на меня.

— Ребят!

К нам подошли остальные вместе Вирром.

— Рассказывай, — сказала Наталья.

Я рассказал. Огонек, траектория, дерево, исчезновение, ориентиры.

Артем присвистнул.

— Подожди, — сказал он. — Белый огонек? На фоне снега?

— Да.

— За три километра?

— Примерно.

Он посмотрел на Наталью, потом на меня. В глазах было что-то такое, чего я от Артема не ожидал. Не подозрение и не сомнение, а восхищение — чистое, мальчишеское.

— Это… Саш, это ведь невозможно. Белое на белом, к тому же днем.

— У меня острое зрение, — сказал я, пожимая плечами. — К тому же он двигался, и был чуть теплее по оттенку, чем снег.

— Чуть теплее, — повторил Артем с выражением человека, которому объяснили фокус, но от этого фокус не стал менее впечатляющим.

Яков хмыкнул. Я перехватил его взгляд: он явно не удивился, как Артем. Знал меня лучше.

— Что делаем? — спросил он.

Наталья молчала, смотрела на холмы, на то место, куда я показывал, потом повернулась ко мне.

— Ждем час. Потом идем по траектории.

Никто не спорил.

Вирр лег у моих ног, я присел рядом, положив руку ему на загривок. Шерсть была холодная сверху и теплая у корней, пальцы погрузились в подшерсток, и Вирр чуть повернул голову, коснувшись моего запястья мокрым ледяным носом.