Пламенев. Книга VIII (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 1

Рятку я увидел под вечер третьего дня пути.

Стены были каменными, серыми, метра четыре в высоту, с круглыми башенками по углам. Выше Мильских, пожалуй, в полтора раза. Но за стенами не было видно никаких признаков города: ни шпилей, ни колоколен, ни крыш. Торчала одна квадратная башня (судя по флагу наверху, вероятно, ратуша), и поднимались клубы дыма из печных труб.

Большая укрепленная деревня, вот чем была Рятка.

Я смотрел в окно экипажа и невольно сравнивал. Моя родная деревня стояла без полноценных стен и башен, с одним частоколом по периметру, через который мог перемахнуть любой Зверь уже на Росте Духа.

Рятка, конечно, была несравнимо защищеннее. Но после Вязьмы, Академии, а тем более каменных громад столицы волости это все выглядело несерьезно.

Наталья сидела напротив с прямой спиной и руками, сложенными на рукояти меча, стоящего между коленей. За всю дорогу я ни разу не видел, чтобы она убирала его дальше, чем на расстояние вытянутой руки.

Яков дремал рядом со мной, привалившись к стенке экипажа. Катерина перечитывала записную книжку, куда, насколько я понимал, записывала свои заметки о маршруте. Артем, как обычно, смотрел по сторонам, хотя из окна были видны только поля, снег, да край леса на холмах.

Экипаж покачнулся на ухабе, и Яков открыл один глаз.

— Приехали? — спросил хрипло.

— Почти.

Он закрыл глаз обратно.

Ворота Рятки были открыты, пусть и не до конца, а перед ними стоял караул: четверо в кольчугах поверх стеганых курток, с копьями. Увидев герб Вязьмы на борту экипажа, старший караульный выпрямился, махнул рукой своим, и створки ушли в стороны шире.

Возница притормозил, перекинулся парой слов с караульным и тронул дальше. Колеса застучали по булыжной мостовой — неровной, с провалами. Главная улица шла от ворот к площади мимо двухэтажных каменных домов, между которыми я видел небольшие огородики и сараи.

Пахло дымом, навозом и хвоей. Мартовский вечер был холодным, и людей на улице почти не было. Женщина с ведрами на коромысле, двое мужиков, чинивших забор, мальчишка, который бросил лопату и уставился на экипаж, открыв рот.

Площадь оказалась небольшой, мощенной тем же булыжником. Главными зданиями на ней были трактир и ратуша. И у нее нас уже ждали.

Мэр Рятки был широким мужчиной лет пятидесяти с обветренным лицом и густыми бровями. Рядом стояли еще трое. Судя по всему, помощник мэра, начальник городской стражи и местный главный Маг, учитывая, что он был на уровне позднего Сердца.

Надежда на их лицах была видна с первого же взгляда. Четыре месяца тварь терроризировала окрестности, и вот наконец прислали помощь из Вязьмы.

Наталья вышла первой. За ней я, следом Яков, Катерина, Артем. Вирр выпрыгнул из грузового отсека и встал рядом со мной, настороженный, с поднятыми ушами. Через связь шло напряженное внимание. Оно и понятно: незнакомое место, чужие люди, чужие запахи.

Мэр шагнул вперед.

— Добро пожаловать в Рятку, — сказал он низким голосом. — Мы вас ждали. Я Григорий Антонович Прядин, городской голова. Это мой помощник, Семен Ильич, начальник стражи — Дмитрий Кондратьевич, и Алексей Федорович — глава нашего ударного отряда Магов.

Алексей кивнул, явно гордясь своим статусом. Вот только против Зверя Камня он был бы примерно так же полезен, как деревянный забор против осадного тарана.

Наталья представила нас. Коротко, по именам и фамилиям. Мэр слушал, кивая, и по мере того, как она говорила, я видел, как надежда на его лице начинает пропадать, а когда Наталья назвала наш курс, он и вовсе поник.

Он не был дураком и видел пятерых молодых, не достигших и двадцати. Студенческая форма, ни одного старшего куратора. А ребята на первом курсе не могут иметь уровень Круга, это был нонсенс, который понимали даже в таком отдаленном месте, как Рятка.

Надежду быстро сменило разочарование.

— Благодарю, — сказал мэр ровно. — Рятка рада видеть студентов Императорской Академии.

Формально все было безупречно. Студенты Академии, даже первокурсники, были имперскими кадрами. Статус студента формально превышал статус городского головы провинциального города. Мэр это знал, и потому ни одного лишнего слова не произнес.

Но помощник, стоявший чуть позади, отвел глаза.

Наталья, не меняя выражения лица, сказала:

— Нам потребуются все материалы, которые вы собрали. Отчеты, заметки, карты нападений.

— Конечно, — кивнул мэр. — Все уже подготовлено. Семен Ильич проводит вас в гостиницу. Документы принесут туда же.

Гостиница называлась «Подкова». Двухэтажное бревенчатое здание на углу площади, с тяжелой дверью и вывеской, на которой была нарисована подкова с надписью, выцветшей настолько, что второе слово я не разобрал.

Два лучших номера, как и было обещано. Один для девушек, второй для парней.

Комнаты были на втором этаже, по обе стороны коридора. Я вошел в нашу и огляделся. Три кровати, застеленные шерстяными одеялами, стол, три табурета, масляная лампа. Маленькое окно с двойной рамой, затянутой пленкой снизу, чтобы не дуло. Полка для вещей, платяной шкаф с покосившейся дверцей. Пол дощатый, чистый, но со здоровенными щелями между досками.

По меркам Академии, где у меня были собственные комнаты с отдельным тренировочным залом, кабинетом и ванной комнатой с горячей водой, это было, мягко говоря, непривычно. Но по меркам той жизни, которую я прожил до Академии, все было даже более чем нормально. Кровать, крыша, тепло.

Яков бросил сумку на ближнюю кровать, осмотрелся и хмыкнул. Артем вошел и на секунду остановился в дверях, оглядывая комнату. Губы сжались, ноздри чуть раздулись. Потом он молча положил свои вещи на дальнюю кровать и сел.

— Шикарно, — сказал Яков без выражения.

— Бывало куда хуже, — сказал я.

Он посмотрел на меня, криво усмехнулся и кивнул, не став спрашивать, когда и где бывало хуже. Это было одно из качеств Якова, которое я ценил: он знал, когда не стоило задавать вопросов.

Вирра я отвел в конюшню. Хозяин гостиницы, маленький суетливый мужичок, посмотрел на волка с испугом.

— Он не тронет лошадей, — успокоил его. — Но поставьте его в отдельное стойло. Есть у вас сырое мясо? Подойдет любое.

Хозяин кивнул, заикнувшись про остатки бычьей туши, и юркнул в подсобку. Вирр обнюхал конюшню, фыркнул, лег в углу дальнего стойла, положив морду на лапы.

Я потрепал его по загривку.

— Потерпи. Завтра набегаешься.

Ужин подали в обеденном зале на первом этаже. Кроме нас, в зале не было никого: хозяин, видимо, выгнал остальных постояльцев или, наоборот, загнал по комнатам, если они вообще были.

Еда была простая: густая похлебка с крупой, репой и луком; черный, тяжелый хлеб с плотной коркой; пареная брюква; чай, заваренный из чего-то, что пахло как сушеная малина и мята.

Ни мяса, ни рыбы, ни яиц.

Яков посмотрел на стол. Потом на хозяина, на меня.

— Это все? — спросил он.

Хозяин замялся, начал что-то мямлить, но я его остановил:

— Яш, начало марта. Старые запасы на исходе, свежего мяса нет: скотину режут осенью, а охотиться по такому снегу в лесах, где ходит Зверь, ни один нормальный человек не пойдет. Они нам отдали лучшее, что у них есть.

Яков помолчал, потом кивнул и сел. Хозяин тихо поблагодарил меня и удалился.

Наталья уже ела, Катерина тоже. Только раз подняла глаза, когда Яков заговорил, и тут же опустила обратно. Артем, как ни странно, ел охотнее всех: наворачивал похлебку, макая хлеб, будто не видел еды неделю.

Я попробовал похлебку. Нормально: горячая, сытная, более того — на молоке. А хлеб и вовсе был неожиданно хорош: свежий, видно пекли сегодня, и от корки шел тот горьковатый мучной запах, который я помнил из детства, от деревенской печи тети Кати…