Легендарный Повар 1 (СИ) - Гремлинов Гриша - Страница 2

Так пахнет только правильно выдержанный кусок мяса, приготовленного по всем правилам высокой кухни. Чтобы получился такой запах, мясо выкладывают на раскалённый чугун и дают жиру вытопиться до хрустящей корочки.

— Кошкам категорически нельзя жареное и солёное, — пробормотал я, возвращаясь к коту. — Но тебе, приятель, уже нечего терять.

Я отщипнул мягкий кусочек и осторожно поднёс к усатой морде.

— Давай, попробуй. Хотя бы уйдёшь сытым.

Кот потянул носом. Его ноздри расширились, а усы мелко дёрнулись. Рыжий неловко вытянул шею и слизал мясо с моей ладони шершавым языком. Когда он проглотил бекон, я выдохнул. Если ест, значит, ещё не всё потеряно. Я отщипнул ещё кусок, побольше. Кот принял и его, на этот раз чуть живее. Перед моими глазами вспыхнули ярко-голубые искры, словно от короткого замыкания. Я мотнул головой, списав это на истощение.

— Ешь, рыжий. Ешь, сколько влезет.

Кот с неожиданной прытью подскочил на лапы. Зелёные глаза ярко сверкнули. Молниеносным движением выхватил остатки бекона прямо из моей руки. Ещё через мгновение рыжий наглец метнулся прочь, ловко скрываясь за перевёрнутым столом в самом тёмном углу зала.

— Ах, ты ж, собака! — я ошарашенно уставился на свои опустевшие пальцы. — Вот это, я понимаю, воля к жизни.

Подхватив магическую лампу, я отправился искать беглеца.

— Кыс-кыс-кыс! Выходи, морда рыжая! Не обижу!

Заглянул за стол, но кота там уже не было. Тихий шорох раздался из-под лавки у дальней стены. Я поднял лампу повыше, и увидел его. Кот преспокойно сидел там и аккуратно умывался. Ужасная рана на его боку больше не кровоточила. Её края стремительно затягивались, покрываясь тонкой розовой плёнкой новой кожи.

— Ничего себе метаболизм, — присвистнул я. — Магия? В этом мире даже еда волшебная? Или у тебя действительно девять жизней?

Кот перестал умываться. Он обернул пушистый хвост вокруг лап и посмотрел на меня с абсолютно независимым видом. В его взгляде читалось нечто осмысленное. И очень наглое.

— Ты хоть и страдалец, но хам редкостный, — сообщил я зверю. — Мог бы и спасибо сказать.

Кот, разумеется, ничего на это не ответил. Он облизнулся и широко зевнул, продемонстрировав острые клыки. Убегать рыжий явно не собирался.

— Молчишь? Правильно, молчи. Но я, между прочим, всё ещё голодный. Пошли-ка, поищем, чем в этой дыре кормили посетителей.

Мой живот согласно заурчал. За стойкой обнаружилась массивная деревянная дверь. Я потянул за бронзовое кольцо. Дверь заскрипела ржавыми петлями, открывая передо мной святая святых любого заведения — кухню.

В нос мгновенно ударил густой букет запахов. Лук, прогорклое масло, застарелая гарь и сырость. Я посветил себе лампой. Мама дорогая… Настоящая пещера первобытного кулинара! Если бы мой су-шеф увидел подобное, его бы точно хватил удар. А санэпидемнадзор просто сжёг бы это здание к чертям собачьим.

Помещение давило низким потолком, почерневшим от копоти. В центре возвышалась исполинская каменная печь с массивным подом и закопчённым зевом горнила, похожая на классическую русскую. Либо дымоход давно пора чистить, либо печкой пользовался откровенный неумеха. С потолка свисали мощные металлические крюки для мясных туш, но сейчас они пустовали.

Я осторожно обошёл подозрительное липкое пятно на полу. К нему уже пристали мухи. Заметил здоровенный отпечаток чужого сапога и осколки глиняной чашки. Кто-то славно повеселился здесь совсем недавно.

Остальное оборудование тоже не радовало взгляд. Вместо привычных плит зиял открытый очаг с чугунной решёткой и перекладиной для котлов. Никаких тебе пароконвектоматов, су-видов, индукционных панелей или холодильных камер. Вдоль стен тянулись лавки и столы, над ними нависали грубые деревянные полки.

Повсюду громоздились бочки, туески, плетёные корзины, чугуны и глиняные горшки всех возможных размеров. На полу стояли несколько кадок для солений. Трогать их не возникало ни малейшего желания.

Мимо пробежал усатый таракан размером со спичечный коробок. Я с отвращением проводил его взглядом. Эта кухня выглядела невероятно запущенной даже по меркам дикого средневековья.

— М-да… — провёл пальцем по столу для разделки, кожа мгновенно стала бурой. — Вакууматоров здесь точно не водится. Фритюрниц тоже. Найти хотя бы несчастную ручную мясорубку… Хотя хрен там плавал! Наверняка здесь самая передовая технология — это огонь и кочерга.

Но откуда тогда в такой «роскоши» взялся тот великолепный бекон? Кто его приготовил? На этой кухне мог родиться разве что обугленный стейк, но никак не идеально прожаренное мясо с медово-горчичной корочкой. Запах я запомнил отчётливо. Кто-то точно знал своё дело. Значит, здесь бывал настоящий повар. Или бекон принесли извне. Странно.

Заметил выскобленный участок на столешнице и тряпку, чистую с одной стороны. Её явно всегда клали под левую руку. Но на ней красовался прожёг от уголька. Чуть дальше сиротливо стояла пустая стойка для ножей.

Однако внимание приковало совершенно другое. Рядом с этим чистым пятачком тянулась глубокая царапина по ровной глади дерева. Совсем свежая, ещё не успевшая потемнеть от въевшейся грязи. Так царапают не разделочным ножом, а чем-то куда более серьёзным. Что за резню здесь устроили? И главное — кто?

Вся эта убогость действовала угнетающе. На массивном дубовом столе, густо исполосованном ножами, стоял пустой глиняный кувшин с кислым пивным душком. Рядом валялись деревянные миски с намертво присохшими ко дну остатками каши.

В углу обнаружился большой медный рукомойник, криво подвешенный над деревянной кадкой. Первое правило любого повара — чистота. Тяжело вздохнув, подошёл к рукомойнику и нажал на торчащий гвоздик. Прохладная вода тут же полилась на ладони. Кое-как смыв основную грязь, вытер руки о замусоленное полотенце. Чище они после этой процедуры, правда, не стали.

Итак, что мы имеем на балансе?

В подвешенной к потолку от мышей корзине нашлась одинокая краюха хлеба. Чёрствая до такой степени, что хоть гвозди забивай. В глиняном горшке под влажной тряпкой обнаружился кусок кровяной колбасы. Она была перевязана шпагатом и украшена следами чьих-то зубов.

Возле окна в рассохшемся деревянном ящике валялся брусок сыра. Твёрдый и настолько вонючий, что слёзы наворачивались на глаза. Сыр покрывали пятна зеленоватой плесени. И это была не благородная культура, как у хорошего рокфора, а самая обыкновенная дрянь от неправильного хранения.

— Haute cuisine, — саркастически хмыкнул я. — Высокая, мать её, кухня.

Я взял со стола кривоватый нож и привычно взвесил его в руке. Баланс оказался отвратительным. Сталь мягкая, а заточка вообще ни к чёрту. Огляделся вокруг с мыслью немного поправить лезвие. На глаза попалась керамическая кружка. То, что надо. Пока я приводил нож в более-менее приличное состояние, заметил на металле странные зазубрины. Словно им не резали продукты, а ковыряли что-то твёрдое, причём совсем недавно. Что здесь вообще произошло?

Впрочем, этот вопрос быстро отошёл на второй план под аккомпанемент громкого урчания желудка. Пришлось взять нож и аккуратно срезать всю плесень с сыра, оставляя только чистую желтоватую сердцевину. Затем я с усилием отпилил два куска каменного хлеба. Колбасу понюхал, обтёр тряпкой и накромсал наискосок, срезав скомпрометированное зубами место. Соорудил пару суровых бутербродов. Выглядели они съедобно, но с натяжкой.

Кот одним прыжком оказался на столе. Он больше не выглядел умирающим. Его рыжая шкура лоснилась, а изумрудные глаза ярко горели в полумраке. Жуткий шрам заживал буквально на глазах. Кот уселся прямо напротив меня, нагло ткнулся мордой в бутерброд с колбасой и требовательно мяукнул.

— Куда с грязными лапами на рабочую поверхность? СЭС на тебя нет, — беззлобно буркнул я. — Тебе мало? Ты же только что сожрал почти двести граммов бекона!

— Мяу! — настойчиво повторил кошак.

— Наглец, — тяжело вздохнул я. — Ладно. Я всё равно не доверяю местной мясной продукции. Вот, жри. Тебе явно нужнее.