Отморозок 9 (СИ) - Поповский Андрей Владимирович - Страница 2

Дверь закрылась. Сенатор остался один, глядя на свой наполовину пустой стакан. В комнате пахло, сигарным дымом, дорогим алкоголем и горечью поражения.

Мексика. Предгорья западной Сьерра-Мадре, к востоку от Кульякана. Сквозь неплотно прикрытые толстые деревянные ставни пробиваются первые лучи солнца. Они разрезают полумрак комнаты широкими золотыми полосами, в которых, словно танцуя, медленно кружатся в вальсе легкие пылинки. Где-то далеко, за стеной, слышен перезвон колокольчика — наверное, бродит коза или овца, общипывая молоденькие листья на деревцах растущих поблизости. И тишина. Непривычная после Лос-Анджелеса. Тишина, которую нарушает только мерное дыхание спящей рядом девушки и колокольчик снаружи.

Открываю глаза и какое-то время просто смотрю в потолок. Бревенчатый, с грубо отесанными балками. В комнате пахнет деревом, сухими травами, свисающими пучками с потолка, и едва уловимым запахом Паулины. Ее теплой кожи, дешевого шампуня и еще чего-то, чему нет названия, но что я уже научился узнавать.

Осторожно поворачиваю голову. Паулина крепко спит, положив голову мне на плечо. Ее роскошные длинные темные волосы, в беспорядке разметались по подушке, и мягко касаются моего лица. Полные губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и спокойное. Ресницы длинные-длинные, чуть подрагивают — наверное, снится что-то. Девушка выглядит такой беззащитной, что я невольно задерживаю дыхание, боясь случайно ее разбудить.

Две недели. Всего две недели назад мы с ней мчались вперед, к медленно поднимающемуся над пустыней солнцу, а сзади горел и чадил клубами густого черного дыма спешно покинутый нами трейлерный парк. А сейчас, я лежу в постели с девушкой, которая тогда мужественно вела машину сквозь темноту и, закусив до крови губу, тихо всхлипывая, глотала бежавшие по лицу слезы.

Как же все перевернулось…

Осторожно, стараясь не шевелиться, я перебираю в памяти события последних недель.

То раннее утро. Узкая заросшая грунтовка, как змея, петляющая между холмами. Паулина угрюмо молчит, намертво вцепившись в руль побелевшими пальцами. Сзади полыхает зарево, и иногда доносятся приглушенные хлопки. Молчу тоже. А что тут скажешь? Ее брат, прикрывая наш отход, остался там в горящем парке. Я не знаю, выжил ли Габриэль, и она не знает. Но мы оба понимаем: если он и жив, то ему сейчас точно не до нас.

Часа через два Паулина свернула на какую-то совсем незаметную тропу, потом еще на одну. Я потерял счет времени и направления. Помню только, что она остановилась у покосившегося сарая на краю пустыни, загнала пикап внутрь.

— Ждем то темноты. Дальше пойдем пешком. Тут недалеко, — сказала она тогда впервые за несколько часов. Голос был хриплый, чужой. — Две мили до границы и от нее, примерно столько же.

Молча киваю. Нога еще ныла, но я мог идти. Мы просидели до того как начало темнеть, почти не разговаривая. Паулина была все так же угрюма. А я не лез к ней с утешениями.

Переход был коротким, но запомнился надолго. Сухое русло, колючие кусты, яркие звезды над головой и Паулина впереди, уверенно ведущая меня, как заправский контрабандист. Я ковылял сзади, прихрамывая на раненную ногу, но держался. А Паулина была выше всяких похвал.

Она знала здесь каждый камень. На той стороне в старом сарае нас ждал еще один автомобиль — потрепанный пикап с грязными коробами для овощей в кузове. И снова дорога. Долгая, ухабистая, пыльная, идущая через какие-то нищие поселки с бегущими за пикапом чумазыми детьми, через блокпосты, где Паулина уверенно кивала полицейским, останавливающим нашу машину. Все переговоры вела она сама и нас везде пропускали. Дальше, мы долго виляли по горным серпантинам, от которых меня к концу пути уже начало подташнивать.

Мы почти не разговаривали. Я понимал: ей нужно пережить это самой. Переболеть и перестрадать. Молчание было лучшим лекарством.

Домик появился внезапно. Среди серых скал и чахлых сосен — приземистое строение из камня и дерева, с покосившимся крыльцом и маленькими окошками. Старое ранчо, каких здесь сотни. Затерянное в горах, куда даже дорога ведет едва заметная.

— Приехали, — тихо сказала Паулина, заглушив двигатель. Вдруг ее лицо дрогнуло, плечи опустились, и она уткнулась лбом в руль. Я слышал только прерывистое дыхание. Напряжение побега и долгой дороги, наконец отпустило ее.

Я вылез из машины, обошел, открыл дверцу. Молча взял за руку, помог выйти. Она стояла, глядя сквозь меня, и по щекам текли обильные слезы.

— Габриэль… — прошептала она. — Мой брат… он почти всегда всегда был рядом сколько я себя помню… Только когда его посадили в тюрьму, я была одна. но даже оттуда он все равно заботился обо мне.

Я не знал, что сказать. Да, и что тут скажешь… И тогда, я просто обнял ее. Крепко, как мог, не обращая внимание на тянущую боль в ноге и раненом боку. Паулина сначала замерла, а потом вдруг прижалась ко мне, отчаянно вцепилась в куртку и зарыдала — громко, навзрыд, как маленький ребенок. А я стоял и гладил ее по голове, чувствуя, как мелко дрожит ее горячее тело.

Мы простояли так, наверное, минут пять… Паулина еще всхлипывала, но слезы уже кончились. Она подняла голову, посмотрела на меня опухшими глазами а потом, встав на носочки, крепко прижалась всем телом и поцеловала. Сама. Не как раньше — играючи, провокационно, а по-настоящему. Я ответил. А потом мы, сам не понимаю как, оказались внутри, в этой маленькой комнате, и уже не могли остановиться. Это было не просто желание. Это была потребность — втиснуться, вжаться друг в друга покрепче и забыться, почувствовать живое тепло человеческого тела, доказать себе, что мы еще живы.

С тех пор, мы почти не выходим из домика. Только иногда, Паулина исчезает на пару часов — съездить в ближайший поселок за продуктами, водой и за новостями. Возвращается всегда молчаливая, но с каждым разом чуть более живая.

Мы не говорили больше о Габриэле. Если за это время он, или человек от него так и не появился, значит он мертв…

Физически я уже восстановился почти полностью. Раны затянулись, шрамы чешутся — значит, заживают. Нога больше не ноет. Я снова могу двигаться быстро, если понадобится. Даосская йога, покой, чистый горный воздух и прекрасная девушка рядом сделали чудо… Ну и плюс ежедневная зарядка и растяжка. Мои тренировки с каждым днем становятся все серьезней. Мне нужно побыстрей обрести прежнюю форму. Чувствую, что эта передышка временная и за ней должно что-то последовать.

Паулина рядом со мной ровно дышит во сне, и я чувствую тепло ее тела, и тяжесть ноги, которой она обхватила меня. Эти две недели мы почти не расставались. И я поймал себя на мысли, что мне это нравится. Нравится засыпать, просыпаться и видеть ее рядом. Нравится слышать ее ровное дыхание и чувствовать вес ее ноги на своем теле. Нравится чувствовать, что я не один в этом мире…

Что со мной происходит? — Думаю, глядя в потолок. Беглец, за которым охотятся спецслужбы, итальянская мафия, и еще бог весть кто. А я тут сейчас отдыхаю с красивой девушкой… почти как на горном курорте где нибудь в Архызе… С другой стороны, мне был жизненно необходим этот отдых. Сама судьба послала мне Габриэля и… Паулину.

Без нее, раненый и обессиленный, даже уйди из трейлерного парка, я бы просто тупо сдох где-нибудь в пустыне. А не сдох бы, так меня быстро бы взяла полиция или в Штатах или в уже Мексике. Даже с деньгами и документами, я бы здесь сильно выделялся среди местных жителей. Да и по эту сторону границы, американские спецслужбы чувствуют себя как дома. Один, без поддержки местных, я не смог бы ни скрыться, ни отбиться. Рано или поздно, меня бы загнали как зверя, и либо пристрелили, либо продали бы американцам.

Паулина, здесь своя. Именно она мой пропуск и счастливый билет, приведший сюда в горы Сьерра-Мадре. Здесь чужих нет. Полицию и американцев в этих местах очень не любят, и не зря. Тут в горах свой замкнутый тесный мирок, контролируемый картелем Синалоа.

В прошлой жизни, живя в Лос-Анджелесе, я с интересом изучал историю мексиканских картелей, читая газеты и расспрашивая о них своих многочисленных мексиканских приятелей. Поэтому, я кое-что знаю, о том куда попал.