Волчий клан 2 (СИ) - Муллагалеев Валерий - Страница 5

— Да-а-а-а! — ответила толпа.

— Поднять башню! — скомандовал Аверий.

Под ногами я ощутил вибрацию. Где-то под ареной начали крутиться громадные шестерни, поползли по желобам цепи.

В центре арены песок задрожал, посыпался по бокам, когда снизу начала подниматься четырехугольная башенка величиной с комнату средних размеров. Она была облицована металлом, по стенам бежали дорожки магических рун, судя по всему, защитных.

Башенка перестала расти, застыв на уровне полутора метров. Открылись ставни по периметру. На окнах были толстые решетки, между ними высунулись оружейные стволы.

— Внимание! — воскликнул Аверий. — Молчаливый Кусака отказался добивать Седое Зло. Мы это сделаем за него. Стрелки — огонь!

Грохнули выстрелы. Несколько пуль попали в Седое Зло — в грудь, в живот, в бедро. Он зарычал, замотал головой и опустился на корточки. Закрыл морду двумя лапами так, что торчали только остроконечные уши.

Мне было больно на это смотреть. От запаха порохового дыма засвербило в носу.

— Смотрите, дамы и господа, — сказал Аверий, — он жив и едва ли серьезно ранен. Зачем же тогда нужно пороховое оружие? И сможет ли человек без подготовки попасть в такого монстра? Мы видели, насколько быстры эти твари! Быть может, дробь?

Раздался выстрел ружья. Волколака иссекло мелкой дробью, по седой шкуре побежали струйки крови. Седое Зло вздрогнул, но остался сидеть. До меня донеслось тонкое поскуливание.

Это были действительно несмертельные раны. Аверий в очередной раз кривил душой, ведь огнестрел оказался бы более-менее эффективен, если его зарядить серебром. Об этом нюансе он молчал.

— Давайте вместе посчитаем, сколько выстрелов нужно, чтобы убить волколака в третьей форме! Десять? Сто? — сказал Аверий, и толпа поддержала идею улюлюканьем.

Совсем ублюдки охренели. Я прыгнул к Седому Злу, чтобы прервать его унизительные мучения.

В этот момент Аверий воскликнул:

— Пли!

Вместе с грохотом винтовок я ощутил болезненные тычки в спину. Пули пробили шкуру и вошли в плоть. Это меня не остановило.

Я стоял перед Седым Злом во весь рост. Он почувствовал мое присутствие и поднял морду. Наши взгляды встретились.

Он медленно моргнул и запрокинул голову, подставляя горло.

Я полоснул когтями слева-направо, разрезая артерии. Кровь хлынула ярко-красным потоком. Седое Зло умер.

Толпа взревела и зааплодировала. Ей понравилась развязка.

Я повел взглядом по толпе, вглядываясь в лица. Что же делать со всеми этими людьми? Не сейчас, разумеется, а потом, когда взойду наверх.

В секторе аристократов визгов и улюлюканий не наблюдалось. Маги оживленно переговаривались, кто-то хмурился, кто-то улыбался. Одну молодую магичку рвало над кульком. В ее волосах была нежно-пурпурная лилия. Рядом сидел побледневший парень.

Мелькнула мысль, что надо бы уйти с линии обстрела, пока Аверий ради забавы не скомандовал пострелять и в меня.

Я глянул в зарешетчаное окно башенки-лифта и застыл.

Внутри было несколько мужчин с ружьями в руках. Один из них был мне знаком. Коренастый и с брюшком, на мясистом носу красные прожилки, а кудрявая черная борода напоминает топор.

Не так я представлял себе встречу с купцом Репеем.

Арена, трибуны, арбитр Аверий, продолжающий заигрывать с публикой, — все это отошло на второй план.

Я встретился взглядом с Репеем. Он меня, конечно, не узнал в третьей форме — хмуро глянул из-под черных бровей и отвернулся.

Мне не хотелось верить, что Репей, мой хороший приятель, занимается тем, что расстреливает волколаков в «Кровавом цирке графа Челищева».

Да это и не было на него похоже. Он купец, а по духу — вольная птичка.

Когда мы виделись последний раз, он колесил на фургоне по северным уездам и волостям Камской губернии. Репей избегал крупных городов, а при упоминании столицы и вовсе воротил свой похожий на розовую картофелину нос.

Я подметил детали. Лица у всех мужчин в башенке были со следами копоти. Одежда помята и местами порвана, со следами грязи. Судя по запаху, ее давно не стирали.

Более того, на Репее был тот же бордовый кафтан, в котором я его видел раньше. Кафтан натягивался на выдающемся животе, отчего Репей был похож на снегиря. Ну кто станет надевать светский кафтан, неся службу стрелка на Арене?

Вывод напрашивался сам собой — это невольники. Аверий упомянул, что огнестрельное оружие отобрали у контрабандистов. А вот и сами контрабандисты, отправленные на Арену вместе со своим оружием!

Их использовали здесь наравне с волколаками, диковенными чудовищами и военнопленными из Каруба, с которым шла вялотекущая война на юго-востоке.

Я сожалел, что Репей оказался в плену и попал в это гнусное место, но вместе с тем от сердца отлегло — он стрелял не по своей воле.

Нет, бляха, все равно! Будь я на его месте, то не стал бы стрелять. Если тебя поймал маньяк и под угрозой смерти предлагает выбрать, кого из твоих родных убить, а кого пожалеть, то единственный правильный выбор — плюнуть ему в рожу и умереть достойно. Даже если он говорит, что при отсутствии выбора убьет всех — плевать, это не твой выбор, а только его.

Эх, Репей, Репей…

Возникла идея, и вместе с ней — зыбкая надежда. Я помедлил пару секунд, потому что опасался увидеть горькую правду, а потом сделал это — моргнул и взглянул на мир тепловым зрением.

Все предметы окрасились в цвета, соответствующие температуре. Дула ружей светились красно-оранжевым — горячие после недавней стрельбы, но…

Я издал ликующий рык, отчего мужчины в башенке встрепенулись и стиснули в руках ружья, вперили в меня настороженные взгляды. Всполошился и Репей. Дружище Репей! Ствол его ружья был холодным!

Хоть что-то хорошее за сегодняшний день.

Я привлек внимание сидящих внутри, указав на них лапой. Глянул на Репея и показал ему большой палец. Очень большой, покрытый серой шерстью и увенчанный черным когтем палец.

Глаза Репея расширились в удивлении. Во взгляде мелькнуло узнавание и надежда — хотя, возможно, мне показалось.

Он мог и не вспомнить нашу потасовку с упырями у ворот Васильково и то, как я объяснялся жестами. Может, он просто удивился волколаку, который показывает большой палец. Да и знают ли здесь такой жест?

Так или иначе, я взял Репея на заметку. Он еще не знает, что уже идет обратный отсчет до момента нашего освобождения. Ведь я оказался здесь не просто так, а выполнял задание Вельяминова.

После боя я вернулся под арену в общую камеру для волколаков, которые не утратили человеческое обличье.

Это был зал с низким потолком, где располагались койки, санузел и боевые тренажеры. Сбоку стоял продолговатый стол для обедов. Все это напоминало скорее не тюрьму, а армейскую казарму, все блоки которой уместили в одном зале.

Разве что здесь не было окон, а одна стена целиком состояла из толстых решеток. В ней же был единственный выход и вход — такая же зарешеченная дверь.

Мы были постоянно на виду у охраны, вооруженной мощными арбалетами, вдобавок вместе охранниками всегда дежурил боевой маг.

Далеко не самые плохие условия существования. Арене были нужны бойцы в добром здравии, готовые сражаться, а не сломленные узники. За победы полагались награды в виде обильных обедов, любимчиков публики даже баловали и приносили им вещи по запросу.

Большинству волколаков это казалось вполне сносной альтернативой жизни на воле. Один я был служилым дворянином, остальные же происходили из простого народа и на воле влачили жалкое существование маргиналов.

От них отказались родные и близкие, их ненавидели и боялись в селениях, где они выросли. Если ты простой горожанин или вовсе крестьянин и тебя угораздило заразиться ликантропией, то с тобой церемониться не будут.

Изгонят — в лучшем случае. Наиболее вероятно, что прирежут во сне и будут при этом считать себя абсолютно правыми.