Большой игрок 3 (СИ) - Моури Эрли - Страница 45

— Поль, мое сердце с тобой тоже, — ответил я. — Никогда не забуду нашей поездки и буду желать ее снова.

— Нет! Это может случиться. Я этого даже очень хочу, но пусть это будет нескоро. Должно пройти время. Чем больше, тем лучше. Вот как хочешь, но не смей насчет меня что-то думать на ближайшие дни и недели. Я же тебе, Саш, добра желаю. Ведь ты для меня не только любовник. Любовник, может, даже в меньшей степени. Боги, как сложно мне! Если бы ты знал, как сложно! — она покачала головой, не сводя своих дымчато-голубых глаз с меня.

— Почему ты не хочешь в ближайшие дни? — не совсем понимая ее, спросил я.

— Потому! Ты многое не понимаешь, мой милый и любимый мальчик. Я не хочу это объяснять. Не хочу об этом говорить. Для тебя все проще. Прямо сейчас езжай к своей Ольховской. Ты должен объясниться с ней. Слышишь? — она потрепала мое плечо. — Поговори, откройся перед ней! Женщины любят, когда перед ними обнажают чувства. Для тебя это важно — я же вижу. Вот с этого и начни сегодняшний день. Представь, что ты с этого утра начинаешь новую жизнь. И тяни Анну в свой «Аппельсин»! Тебе нужно ее увлечь не только собой, но и своим делом, тем более оно интересно ей! Если что-то не получится, тогда приезжай ко мне. Обещай, что сделаешь так!

В ответ сказал, что к Ольховской поеду обязательно, если тетушка так этого хочет. Только вот хочет ли? На этом мы и расстались. Расстались с какой-то хреновой недосказанностью. Хоть Полина и говорила о том, как ей все это сложно, у меня был свой разрыв шаблона, меня ничуть не меньше раздирали противоречивые чувства и желания. Да, Анна во всем этом сердечном водовороте оставалась самой важной, самой желанной для меня, но дни и ночи, проведенные с Полиной, уж точно не прошли для моего отношения к тетушке бесследно.

Провожая меня к двери, Полина Борисовна добавила, что завтра же на несколько дней, может на неделю, уедет в Тверь. Прежде она ни слова не говорила об этой поездке и подобных планах. Думаю, родились они у нее спонтанно в это же утро — решила выстроить небольшую дистанцию между нами, самоудалиться, так сказать.

Разумеется, госпожу Лебедеву я не послушал. Обещание, данное ей, не нарушал — к Ольховской поехал, но не сразу. Хотя сейчас застать баронессу на Павелецкой можно было с гарантий, ведь часы показывали только 7 утра. Направился я сначала домой. Нужно было привести себя в порядок, и уже потом думать о встрече с Ольховской, в успешности которой у меня имелись сомнения.

Однако, когда я вернулся к себе, мои планы резко поменялись. Марфа обрадовалась моему прибытию, заулыбалась и даже отпустила какую-то шутку с порога, что ей совсем не свойственно. Широкий аскот, который мы с Полиной купили в Иванграде, вполне прикрывал мою шею, и можно было не беспокоиться, что Булгова увидит следы моего очередного неудачного удушения. Третьего, кстати, за совсем небольшое время.

Когда я устроился за столом, в ожидании кофе с оладушками, она сообщила, что почти сразу, как я уехал со Сбруевым к воздушному порту, ко мне заезжала какая-то дама приятной наружности. С первых же слов, я понял, что речь про Ольховскую. Кратко Булгова пересказала весь их разговор, закончив его словами:

— Я ей и сказала, что вы аж в Иванград. С кем, мол, я не знаю, но знаю, что с важной и заботливой женщиной. Мол, с вами там все хорошо и этой, приехавшей, нечего тут беспокоиться.

Вот тут у меня челюсть отвисла:

— Нахрена⁈ — произнес я, чуть не подавившись кофе. Нет, Марфуша точно пизд*ц, достойная подруга Сбруева, умеющего подставить.

— Как?.. — наверное Марфе Егоровне показалось, что она ослышалась.

Я же дал понять, что она ни разу не ослышалась и внятно произнес:

— Нах*я вы это ей сказали⁈ Полный пиз*ец! — я отставил чашку с недопитым кофе, едва не уронил стул и поспешил прочь из столовой.

— Но барин, вы же сам!.. — пыталась что-то там объяснить мне Булгова.

Слушать ее не стал, поднялся к себе, чтобы сменить одежду и освежить невыспавшуюся физиономию. Вышел я лишь когда услышал через окно, как подъехала повозка Сбруева. Взял папку с документами, чтобы кое-что в течении дня завезти в гильдию, еще раз глянул на себя в зеркало и поспешил вниз.

— Тимофей Ильич! Сегодня давай без чаепития, — остановил я его, входящего в столовую. — Нужно поскорее на Павелецкую. Требуется перехватить баронессу Ольховскую, пока не укатила театр, — титул Ольховской я упомянул намеренно, чтоб до Марфы дошло, что язык не следует слишком распускать, особенно с людьми ей не знакомыми.

В понедельник утром в столице на дорогах особая суета. И хотя мы снова поехали подземными путями через мрачную Дмитровку, добирались дольше обычного. На выезде из Большого Литейного Строя вообще случилось столпотворение: перекресток заполнило с десяток длинных грузовых домканов, там же в ряд выстроились телеги с лесом и карьерным камнем, много мелких повозок. Похоже, и в этом мире Москва страдает от дорожных пробок. Стояли минут десять из-за поломки старого домкана и рассыпавшихся на дорогу чугунных отливок, что были в прицепе. Наконец проехали, обогнули вокзал Борис-Соколово и выехали на стоянку.

В итоге вышло так, что когда я подошел к двери в подъезд с барельефами атлантов, баронесса как раз из нее выходила.

Мы не ожидали увидеть друг друга именно сейчас. Наверное, с полминуты Анна смотрела на меня, при этом улыбка постепенно овладевала ее лицом. Не усмешка, а ее настоящая приятная и добрая улыбка. Потом, она сказала: «Чешсч!» и улыбка Анны стала совсем уж откровенной.

На ее приветствие я ответил:

— Че…сш-чш! — в общем прошипел какую-то самому непонятную хрень.

Закосить под поляка у меня не получилось, и мы оба рассмеялись.

Мне хотелось расцеловать мою художницу — просто такое спонтанное желание ни с чего. Или, может захотелось потому, что ее лицо освещало утренние солнце, и Анна была в нем особо прекрасна.

— Может кофе? — перебила мой порыв Ольховская. — Без клопсиков.

— Да! — согласился, сделал к ней шаг, поначалу осторожно обнял и, не почувствовав сопротивления, поцеловал в губы.

— Я соскучился, Ань, — признал я, и это было совершенно честно.

Кто-то может меня упрекнуть, что эти два дня я был занят Полиной. А раз так, то я не мог соскучится по пани Ольховской. Ладно, считайте, как вам удобнее, только откуда вам знать о моих истинных переживаниях?

— Точно соскучился? Ну-ка… — Ольховская указала пальцем на аскот, закрывавший мою шею. — Покажи, что там. Кажется, или там следы твоей скуки в Иванграде?

— Ань… Откуда ты знаешь? — я не хотел, чтобы она видела фиолетовую жуть на моей шее.

— Аппельсин, ты за кого меня принимаешь? Я же взрослая девочка. Девочка, которая старше тебя и в некоторых вопросах опытнее, — ее указательный палец ловко коснулся моего носа.

Я не стал противиться такому прикосновению. И пусть считает себя старше — хотя это не так. Пусть считает мудрее и опытнее. Здесь я не против сыграть в поддавки.

— Анджей так прятал следы своих ночных побед над некоторыми дамами, — продолжила баронесса. — Я злилась на него. Не знаю почему, но ревновала его ко всем его девушкам. Хотя я вообще не ревнива, но вот похождения Анджея меня очень злили. Я считала, что в этом мире нет ни одной дамы достойной его. Я хотела, чтобы ему досталась богиня, но где ее найти в Варшаве⁈ И в Москве таких нет!

— Ах вот ты о чем! В Москве богиня есть — это ты. И вот, что, моя богиня, — я придержал ее руку — просто приятно было к ней прикасаться. — Там, на моей шее ты не увидишь того, что было у твоего брата. Да, там кое-что есть, но не то, что ты думаешь, — я понимал, что аскот мне все же придется на время снять.

— То есть там не следы, — Ольховская миг помедлила и с легкой усмешкой продолжила: — Не следы губ некой заботливой женщины?

Вот как! Значит, сказанное Марфой задело мою художницу, и она это все выходные носила в голове!

— Нет. Только в обморок не падай, — я медленно развязал галстук. — Ань, и сразу говорю: это не попытка удавиться. Выглядит не очень мило, не помогли даже всякие алхимические мази. Это просто следы пальчиков Ириэль. Хочешь верь, хочешь нет, но меня душила хетайла. Набросилась сучка из-за одного нехорошего дела, и я при этом умудрился выжить.