Спрут (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 25

— Фамилия? — спросил он, скользнув по мне быстрым и цепким взглядом, когда меня вывели из виллы.

— Краснов.

Полковник коротко бросил:

— Этого туда.

Взмахнул рукой и отвернулся.

Над виллой завис вертолёт, вдалеке появился ещё один. Впрочем, здесь в них надобности не было, так что они работали исключительно как эффектное звуковое сопровождение. Группировка Давида оказалась не слишком многочисленной. Не больше двенадцати человек, включая двух дам из обслуживающего персонала, которые до этого мне на глаза не попадались.

Меня быстро-быстро протащили через двор и, не говоря ни слова, затолкали в чёрный микроавтобус без окон. Боковая дверь закрылась, и мы тут же рванули с места.

Я был в фургоне один, в смысле, из пассажиров. А вот сопровождали меня целых четверо бойцов. Они сидели молча, соблюдая порядок и дисциплину. Верхней одежды на мне не было, поэтому было зябко, прохладно. Металлические стенки фургона не особенно-то удерживали тепло.

— Ребята, далеко едем? — спросил я, пытаясь завязать первичный социальный контакт.

Но ребята даже не глянули в мою сторону. Друг на друга они тоже не смотрели. Просто сидели молча, как роботы и всё. Куда мы едем, я, разумеется, не видел. Поэтому оставалось просто ждать.

— У вас нет от головы чего-нибудь? — спросил я через некоторое время. — Спросите у водителя. Аптечка же должна быть.

Котелок, честно говоря, раскалывался после того как к нему приложился Альфред. У него кулак, наверное, был размером с мою голову. Чуваки ничего не ответили. Ехали мы минут сорок, а потом машина остановилась. Встала наглухо, но дверь никто не открывал. Из кабины доносились голоса, хлопала дверь, но ничего не менялось.

— Что, приехали или нет? Холодно, парни. Почему такие бесчеловечные условия?

Бойцы были непробиваемые. Как деревянные солдаты Урфина Джюса. Или как передовые китайские роботы, ежедневно мелькающие на страницах ютубчика.

После долгого стояния послышался какой-то звук, похожий на открывание ворот. Фургон поехал дальше и почти сразу остановился. Кто-то снаружи постучал по борту, и дверь открылась.

— Выходим, — сказал один из моих сопровождающих.

Они схватили меня под руки, вытащили из фургона, надавили на затылок, чтобы я опустил голову, завернули руки за спину и быстро-быстро повели по асфальту, а потом по бетонному полу длинного коридора. Мы останавливались у решётчатых дверей, шли дальше, снова останавливались и снова шли. Пахло казённым домом, хлоркой, железом и чем-то несвежим. Наконец встали у металлической двери. Она открылась, и меня запихнули внутрь. Дверь тут же захлопнулась за моей спиной. Она была крепкой, основательной, сделанной из толстого металла.

— Вечер в хату, — сказал я, озираясь по сторонам.

Камера была маленькая. Совершенно пустая. У стены стояла двухъярусная кровать, то есть нары. На нижней лежал матрас. Больше никакой мебели не было. Постояльцев тоже. В углу, за невысокой перегородкой, стыдливо прятался старый унитаз. Пахло сыростью, но было гораздо теплее, чем в фургоне.

Я плюхнулся на шконку. Спасибо предусмотрительным горничным, оставившим матрас. Закрыл глаза. Если бы не раскалывающаяся башка, можно было бы поспать. Впрочем, поспать надо было в любом случае. Я посчитал слоников и, дойдя до тысячи, начал проваливаться в дрёму.

ХХХ

Я спал, но сон был неглубоким. Я постоянно проваливался и тут же выныривал обратно, оставаясь где-то на размытой границе между забытьем и явью. Когда прошло дофигища времени, раздались приглушённые шаги, а потом до меня донёсся лязг замков. Дверь со скрипом открылась, послышались шаги. Меня тряхнули за плечо.

— Краснов. Да, вот сюда. Давайте. Краснов! Сюда его давай. Всё, свободен.

Кто-то вышел. Я разлепил глаза. По голосу уже понял, что это Садык.

— Владимир Кажимович, у вас тут комфорт хромает, — сказал я, разлепляя глаза.

— На, держи.

Он сунул мне пластиковую бутылку «Боржоми».

— Попей.

Я открутил крышку и сделал несколько больших глотков. Горло пересохло и вода была очень кстати.

— Сказали, у тебя голова болит.

— Соврали, — ответил я, осторожно касаясь кончиками пальцев разбарабаненной скулы.

Прикосновения оказались болезненными.

— Эк тебя, — покачал головой Садык, разглядывая мою физиономию.

— Принесли?

— Чего?

— Таблетки принесли?

— А, да. На, держи.

Он полез в карман, достал красную коробочку и протянул мне.

— Всю забирай. Живой?

— Видите же, — кивнул я и тут же зажмурился, потому что движение отдало болью в голову.

— Ну ладно, не серчай, что тебя сюда засунули. Просто я решил, что не надо тебе в деле светиться. Типа похищен школьник Серёжа Краснов. Не надо нам этого, правда? Лишнее это. Я попросил, чтоб тебя сразу в сторонку убрали.

— Согласен, — сказал я. — Так лучше.

— Я вылетел сразу после первого твоего сигнала, но сам понимаешь, сколько мне лететь-то. У меня, в отличие от тебя, своего самолёта нет.

— Будет ещё, — усмехнулся я.

— Ладно, ты давай, без этого, — нахмурился Садык. — Без шуточек дурацких. Когда ты подал второй сигнал, операция сразу же попёрла, но я-то был ещё в пути.

— Да, я понял, понял.

— Ну всё тогда. Молодец. Сейчас мы с тобой отсюда потихонечку выйдем. Я отвезу тебя в аэропорт, и всё. Лети, голубь сизокрылый. Потом уже, когда маленько оклемаешься, в себя придёшь, продолжим работу.

— Хорошо. Ну, пойдёмте.

— Ну пойдёмте, пойдёмте, — усмехнулся он. — Сейчас ты мне сначала расскажи, что к чему, а потом уже и пойдёмте будет. Тебе куда торопиться? До самолёта времени ещё дофига.

— Есть хочу.

— Да не ври ты. С такой головной болью ничё в глотку не лезет.

— Мне к врачу надо.

— Сейчас всё пройдёт. Ты ж таблетку выпил. Давай, кстати это… пока не забыли… Датчик-то подотчётный.

— Да здравствует ГЛОНАСС, — сказал я и снял кроссовок с правой ноги.

Отогнул стельку и тонкую, прочную пластиковую пластину. Из-под неё вытащил небольшую коробочку с кнопкой. Протянул Садыку. Он взял и, не глядя, сунул в карман.

— Давай, Сергей, — сказал он и посмотрел на часы. — У меня времени не так-то много. Рассказывай.

— А вы-то со мной не полетите?

— Нет. Мне ещё здесь нужно всеми этими делами заниматься. Давай, давай, давай, не тяни резину.

— Давида-то взяли? — прищурился я.

— Естественно, что за вопрос. А вот Усы в коме. Кто его, тот лысый хер уделал?

— Да, он, — сказал я.

— Что сказал Панюшкин? Давид его про документы спрашивал?

— Спрашивал, но Усы сказал, что документов у него нет и не было никогда. Сказал, что не знает про них ничего. Он в основном про дубайских проституток рассказывал, вот Давид и вырубил его.

— А от тебя он чего хотел?

— Хотел забить до смерти на глазах у Усов, чтобы тому страшно стало, но потом переключился на него самого. Давид сказал что-нибудь?

— Надеюсь, нет, — пожал я плечами.

— В смысле?

— Что в смысле? Я сам его должен допрашивать. И ломать сам буду, понимаешь? Поэтому мы с тобой сейчас по-быстрому, а подробненько потом поговорим, лады?

— Так вы его в Верхотомск повезёте?

— Решаем ещё, — отмахнулся Садык. — Расскажи мне в двух словах, как он тебя заманил.

Я рассказал в общих чертах.

— Ну и змеи, — покачал головой Садык. — Что один, что второй. Ладно, Сергей, ты молодец, не подкачал. Сделал, как договаривались, хотя я в тебе до последнего сомневался. А ты ничего, боец, оказывается. Значит, будем продолжать работу. Да?

— Медаль мне сделайте, чтобы в институт на бюджет приняли. Вот тогда и посмотрим.

— Медаль? — прищурился он и добавил, чуть помолчав. — Может ещё в жопу поцеловать?

— Нет, — засмеялся я, — медаль по-любому лучше.

Голову начало отпускать.

ХХХ

Меня привезли в аэропорт, когда посадка уже заканчивалась. Поэтому бегом-бегом довели до самого самолёта и отправили в Москву, как посылку, практически. Позвонить было неоткуда, и я будто снова оказался в девяностых, когда мобильная связь уже вроде бы появилась, но лично для меня оставалась недоступной. Я сидел у иллюминатора и смотрел на море, на заснеженные горы, на всю эту красоту, холодную и равнодушную…