Семь ключей от Болдпейта - Биггерс Эрл - Страница 9

– Да, – рассмеялся мистер Мэги, – давайте послушаем теперь джентльмена в одеяле. Есть ли у него история? И если да, то какая?

Он с восторгом посмотрел в глаза Блэнду. Что предпримет бывший галантерейщик, лишившись своего вымышленного алиби? Вскипит ли он в гневе, обличая человека, укравшего его Арабеллу? Мистер Блэнд улыбнулся в ответ. Он встал. И произошло то, что никак не входило в расчеты мистера Мэги.

Мистер Блэнд спокойно подошел к столу и взял лежавший там популярный роман. На его обложке красовалась очень красивая девица.

– Видите эту дамочку? – осведомился он у профессора. – Заставляет мужчину встрепенуться и обратить внимание, верно? Даже здешнему обмороженному галантерейщику придется признать, что по сравнению с ней эта особа, Арабелла, выглядит как выцветшая литография в бабушкиной гостиной в дождливый полдень. Имеете ли вы представление, профессор, как подобная картинка подстегивает продажи романа на оживленных рынках? Нет? Что ж…

Мистер Блэнд продолжил. Мистер Мэги откинулся на спинку кресла, вне себя от радости. Перед ним был человек, которого не задеть простым похищением сюжета. Перед ним был человек с чувством юмора – противник, достойный лучших усилий. И мистер Мэги, в своей роли убитого горем галантерейщика, приготовился слушать.

– Я раньше рисовал таких дам, – говорил Блэнд ошеломленному профессору. Он объяснил, как его картины позволяли многим романистам «рассекать по шоссе на шикарных авто». Подойдя к моменту, когда писатели осадили его, он дал полную волю воображению. Один из них, по его словам, разыскал его апартаменты на аэроплане.

– Послушайте, профессор, – закончил он, – мы ведь в одной лодке. Оба прячемся от писак. Малый, который всю жизнь торговал галстуками… ну, он не может в полной мере оценить наше положение. Между нами, так сказать, есть некая связь. Знаете, я почувствовал к вам расположение сразу после того первого выстрела. Потому и не стал палить снова. Мы станем большими друзьями – я читаю это по звездам.

Он чувственно пожал руку старшему мужчине и отошел, бросив на мистера Мэги тайный взгляд триумфатора.

Лицо обладателя кафедры сравнительного литературоведения представляло собой захватывающее зрелище. Он смотрел то на одного молодого человека, то на другого. Снова приложил платок к сияющей лысине.

– Все это очень странно, – задумчиво произнес он. – Человеку шестидесяти двух лет – особенно тому, кто долго жил в лишенном вдохновения кругу, окружающем университет, – недостает быстроты юношеского ума. Боюсь, я не вполне… впрочем, неважно. Но все это крайне странно.

Он позволил мистеру Мэги проводить себя в коридор и помочь с поисками кровати, которая послужила бы ему в те краткие часы, что остались от ночи. В ход пошли пальто и коврики вместо одеял. Мистер Блэнд бодро помогал.

– Если увижу каких-нибудь газетчиков, – заверил он профессора на прощание, – я попорчу им не только котелки.

– Благодарю вас, – сердечно ответил старик. – Вы очень добры. Завтра мы познакомимся поближе. Спокойной ночи.

Двое молодых людей вышли и остановились в коридоре. Мистер Мэги заговорил вполголоса:

– Простите меня за то, что я украл вашу Арабеллу.

– Забирайте на здоровье, – отозвался Блэнд. – Она мне все равно начала надоедать. И я вам не чета как актер. – Он подошел вплотную к Мэги. В тусклом свете, лившемся из седьмого номера, тот увидел выражение его лица и понял, что под всей этой напускной легкостью скрывается очень встревоженный молодой человек.

– Ради всего святого, – воскликнул Блэнд, – скажите мне, кто вы такой и что здесь делаете. В трех словах – скажите мне.

– Если бы я сказал, – ответил мистер Мэги, – вы бы мне не поверили. Давайте оставим такие пустяки, как правда, до завтра.

– Ну, в любом случае, – проговорил Блэнд, занеся ногу над верхней ступенькой, – в одном мы уверены: мы не доверяем друг другу. Напоследок вот что я вам скажу. Не пытайтесь спускаться вниз этой ночью. У меня пушка, и я не побоюсь выстрелить.

Он осекся. По его лицу пробежала тень испуга. Ибо на этаже выше они оба услышали тихие шаги – а затем слабый щелчок, будто осторожно закрылась дверь.

– В этом отеле, – прошептал Блэнд, – больше ключей, чем в литературном клубе в «сухом» городке. И каждый из них, похоже, в деле. Помните: не пытайтесь спускаться. Я вас предупредил. Иначе отвергнутый Ромео Арабеллы еще может закончить с пулей в груди.

– Я не забуду ваших слов, – ответил мистер Мэги. – Осмотрим верхний этаж?

Блэнд покачал головой.

– Нет, – отрезал он. – Идите к себе и ложитесь спать. Меня беспокоит то, что внизу. Спокойной ночи.

Он стремительно спустился по лестнице, оставив мистера Мэги в недоумении смотреть ему вслед. Точно призрак, он слился с тенями внизу. Мэги медленно развернулся и вошел в седьмой номер. Окна покрылись фантастическим узором инея; в спальне было мрачно и зябко. Частично раздевшись, он лег на латунную кровать и натянул одеяло.

События ночи закружились перед ним в безумном хороводе, стоило ему закрыть глаза. При каждом стоне, который отель «Болдпейт» издавал на ветру, он вздрагивал, готовый к новому приключению. Наконец мысли замерли, и из всех картин этого поразительного вечера осталась лишь одна – девушка в синем вельветовом костюме, которая плакала… плакала лишь для того, чтобы ее улыбка казалась еще ослепительнее, когда она вспыхнет сквозь слезы. «Со златыми кудрями, свитыми как тонкая проволока», – пробормотал мистер Мэги. И уснул.

Каждое утро в восемь часов, когда узы сна еще сковывали мистера Мэги в его нью-йоркской квартире, его будил напыщенный камердинер по имени Джеффри – один на всех молодых людей в здании. У Джеффри была привычка входить, раздвигать шторы и докладывать о погоде голосом, вибрирующим от чувств, будто он сам ее приготовил и жаждал, чтобы мистер Мэги ее оценил. Поэтому, когда в его первое утро в отеле «Болдпейт» до слуха донесся какой-то скрежет, мистер Мэги сонно пробормотал из-под одеяла: «Доброе утро, Джеффри».

Но ни один бодрый голос не ответил ему ни словом о солнце, ветре или дожде. Удивленный, мистер Мэги сел в постели. Вокруг него мебель из клена в седьмом номере буквально дрожала от холода декабрьского утра. Сквозь дверь слева он заметил белую ванну, в которую, как он с грустью вспомнил, даже Джеффри не смог бы выманить ни единой блестящей капли. Да – он был в отеле «Болдпейт». Он вспомнил все: подъем с ошеломленным Куимби по заснеженной дороге, жалобы влюбленного галантерейщика, причуды профессора со страстью к блондинкам и таинственный щелчок дверной защелки этажом выше. И напоследок – странно, что это вспомнилось последним, – девушку в синем вельвете, чуть более темном, чем ее глаза, которая плакала в сумраке вокзала.

«Интересно, – размышлял мистер Мэги, глядя на латунные прутья в изножье кровати, – какие новые вариации на тему уединения принесет этот день?»

Скрежет, разбудивший его, повторился. Он посмотрел на ближайшее окно и сквозь незамерзший уголок стекла увидел глаза «новой вариации», с любопытством взиравшие на него. Это были темные и добрые глаза; они выражали желание войти.

Покинув свое теплое убежище, мистер Мэги, дрожа, пересек не застеленный ковром пол и открыл задвижку окна. С продуваемого ветром балкона внутрь шагнул пухлый человечек. На руке у него была рыночная корзинка. Лицо его явно давно не знало бритвы, а волосы – ножниц. Он напомнил мистеру Мэги того знаменитого доктора, что каждый год приезжал в маленький городок его детства продавать на углу улицы толпе чудодейственную целебную траву.

Мэги поспешно нырнул обратно под одеяло.

– Ну? – спросил он.

– Так это вы тот самый малый, – с благоговением заметил человечек. Он поставил корзинку на пол; она оказалась набита самыми банальными продуктами, какие тащит домой самый забитый домохозяин.

– Какой именно малый? – уточнил мистер Мэги.