Верни меня во вчерашний день (ЛП) - Литтл Жасмин - Страница 4

— Хорошо, — вздыхает Миссис Майерс, обеспокоенно глядя на меня. — Просто постарайся не попадать в неприятности.

Неохотно киваю и ухожу.

Это неправильно. Этот дом — всё, что у меня осталось от Мэллори. И от мамы. Я не хочу, чтобы его у меня отняли. Разве я ещё недостаточно потеряла?

Мы живём примерно в пятнадцати минутах ходьбы от старшей школы Кардейл, или в десяти, если срезать через кукурузное поле мистера Кэмпбелла. Но сейчас у меня нет сил на бег, если он меня вдруг заметит.

Я смотрю себе под ноги, с трудом переставляя их одну за другой по тротуару. С неба срывается капля и приземляется мне на голову. Смотрю на облака и загадываю, чтобы пошёл дождь. Бросаю вызов Вселенной, чтобы она сделала мою жизнь ещё более несчастной, чем она есть сейчас.

Возможно, я пугаю её, потому что добираюсь до школы без малейшего намёка на дождь. Однако небольшого облегчения недостаточно, чтобы поднять мне настроение.

Школьный двор утопает в аккуратно подстриженных кустах и деревьях, которые контрастируют с трёхэтажным кирпичным зданием. Окна с белой отделкой настолько велики, что занимают почти столько же места, сколько и кирпичная кладка.

Для многих это место возможностей и отражение их высокого положения в обществе: родители гордятся тем, что их дети учатся в старшей школе Кардейл, считавшейся первой ступенькой на пути поступления в Йельский и Гарвардский университеты. Для меня же это просто ещё одно место, где я не чувствую себя своей.

После смерти Мэллори все относятся ко мне как к прокажённой, делая вид, что меня не существует. Многие отказываются верить в то, что это сделал Майлз, а те, кто верят, винят меня и мою семью.

«Судить его как взрослого — слишком сурово», — говорят они. Некоторые ученики нашей старшей школы даже устраивали протесты с плакатами у здания суда. Ходят слухи, что Майлз отказался оспаривать обвинения. Он признал себя виновным, несмотря на рекомендации своего адвоката.

В данный момент я чувствую себя слишком уставшей и равнодушной, чтобы волноваться. К тому же я давно привыкла быть одна.

Входя в школу, я ожидаю увидеть привычную картину, как одноклассники отворачиваются от меня, пряча взгляды, но сегодня все странно перешёптываются, глядя мне вслед.

Коридор полон учеников, как будто они ждали меня, и жар поднимается по затылку. Чего они хотят?

Я иду к своему шкафчику, провожаемая косыми взглядами и приглушёнными голосами, но резко останавливаюсь, крепче сжимая лямки рюкзака, и сглатываю.

На шкафчике жирными красными мазками краски, настолько свежими, что они стекают по металлической двери, выведено одно слово: «Лгунья». Под ним скотчем приклеен сложенный лист бумаги.

Я отрываю его и разворачиваю, обнаруживая штраф за нарушение правил дорожного движения с фотографией в углу. За рулём Майлз, а рядом с ним девушка. Фотография размытая и пикселизированная, но кто-то большими буквами написал моё имя и указал на него стрелкой.

Штраф выписан 5 апреля, в 16:36.

Прямо перед смертью Мэллори.

Я оборачиваюсь и поднимаю лист со штрафом:

— Кто это сделал?

Втягиваю воздух, заставляя себя дышать. Сегодня у меня нет настроения для этих дурацких шуток, особенно после того, что случилось у дома. Все отводят глаза, никто не хочет признаваться в этой ужасной выходке.

Это точно чей-то пранк. Я никогда не сидела в машине Майлза. Девушка на фотографии — не я. Это Мэллори.

В груди закипает гнев, ком подступает к горлу и душит меня, когда я пытаюсь говорить.

— Отвечайте! — кричу я, срывая голос. Он трещит, как сухая ветка, на которую наступили. Трещина проходит через всё моё нутро, доставая эмоции, которые я пытаюсь подавить.

Мне всегда нелегко делиться своими чувствами, и весь последний год я притворяюсь, что эти люди не могут меня обидеть. Я игнорирую слухи о смерти Мэллори, которые ходят по школе, но это уже слишком.

Меня тошнит при взгляде на изображение Майлза. Я рву бумагу на куски, раздираю его лицо и бросаю обрывки на пол.

Всё больше учеников толпятся вокруг меня, окружая, как зрители в амфитеатре. Я жду, когда кто-нибудь наберётся смелости и выйдет на ринг в качестве моего противника. Хочется крикнуть в лицо тому, кто посмел осквернить мой шкафчик.

Глаза щиплет, но я подавляю гнев, чтобы остановить наплыв горячих слёз. Шёпот доносится до меня со всех сторон, и волоски на руках встают дыбом.

— Так слухи правдивы?

— Может, это её рук дело?

— Что она скрывает?

Слова наполняют мою голову, расширяясь, словно гелий, до такой степени, что, боюсь, мой мозг взорвётся, если придётся терпеть эти насмешки хотя бы ещё секунду.

Мэллори знала бы, что делать в такой ситуации. Она бы сохранила самообладание и спокойно привела свой шкафчик в порядок. Притворилась бы, что её это не задевает. Но с другой стороны, никто бы не посмел сделать с ней что-то подобное. С чего бы им? Все её любили. Она была умной, доброй и лучшей в классе.

Я делаю глубокий вдох, но он получается прерывистым.

Вот что такое настоящее одиночество: вокруг меня столько людей, и никто из них не верит мне, все сомневаются в моей правоте. В этом здании нет ни одной души, которая мне верит. Они убеждены, что я солгала о том, что видела.

Майлз признал себя виновным!

Я права, но все вокруг ведут себя так, словно я ребёнок, устроивший истерику. Что им нужно от меня? Снова дать показания?

По коридору проносится ещё один шёпот:

— Это Сэм?

Застываю на месте и задыхаюсь, в лёгких не хватает воздуха.

Самир — друг Майлза, которым он заменил меня. Его не должно быть здесь: он учился в одном классе с Мэллори и Майлзом и окончил школу в прошлом году.

Осматриваю коридор и замечаю его высокую фигуру и торчащие вверх чёрные волосы.

— Расступитесь! — кричу я, проталкиваясь сквозь толпу.

Сэм бросается бежать, но я не позволю ему уйти безнаказанным. Он никогда не принимал правду — ни тогда, ни сейчас, судя по всему, — но это уже слишком. Это неправильно. Разве моя жизнь и так недостаточно испорчена? Майлз здесь плохой парень, а не я. Если Самир хочет на кого-то злиться, то пусть злится на своего друга.

Толпа учеников расступается, когда я несусь по коридору к выходу. Разъярённая, распахиваю тяжёлые дубовые двери. Мне плевать, что на меня смотрят. Я просто хочу поймать Сэма.

Он оглядывается через плечо, спрыгивает с последней ступеньки и бросается наутёк.

— Сэм, вернись! — выкрикиваю я.

Он проносится мимо припаркованных машин учеников и направляется к густой зелёной лужайке перед ними.

Порыв ветра треплет мои волосы, пряди попадают мне в рот, но я заставляю себя бежать быстрее. Не обращая внимания на жжение в лёгких, протягиваю руку — всего в нескольких дюймах от спины Сэма.

— Если тебе есть что сказать, скажи мне в лицо! — кричу я, почти касаясь пальцами ткани его серой куртки.

Он замедляется, как будто мои слова наконец доходят до него, но я на всякий случай хватаю его за куртку и резко дёргаю назад. Сэм падает на землю, его длинные ноги взлетают в воздух.

— Это действительно было необходимо? — ворчит он, пытаясь подняться.

Я скрещиваю руки на груди, стискивая зубы, и прищуриваюсь, сверля его взглядом:

— Ты это заслужил!

Самир фыркает, потирая лицо:

— А ты всё такая же вспыльчивая, как я погляжу. — Он встаёт, отряхивая брюки, но пятна от травы не исчезают.

Я толкаю его:

— Как ты мог?

На этот раз Сэм занимает оборону, возвышаясь надо мной, и глубоко вздыхает:

— Ты солгала. И я наконец нашёл доказательства.

Я закатываю глаза. Только не снова. Смотрю на сплошные облака, затянувшие небо, и чувствую, как в моей груди опять поднимается гнев.

— Почему тебе так трудно принять правду? Майлз убил Мэллори!

— Ты что, не видела ту фотографию?! — Самир дёргает себя за волосы и проводит ладонью по лицу. — Я с самого начала чувствовал, что что-то не так, но ты не можешь отрицать очевидное. Ты была с ним тем вечером!