Верни меня во вчерашний день (ЛП) - Литтл Жасмин - Страница 12

Дыхание перехватывает: я сбежала! Меня не было три дня.

Я делаю глубокий вдох, и глаза мои расширяются. А что, если это уже случалось раньше? Что, если причина, по которой никто не поверил, что я сбежала, заключалась в том, что на моём месте была другая версия меня?

Нет, этого не может быть. Если бы подобное уже случалось, я бы точно остановила Майлза до того, как он навредил бы Мэллори. Должно быть другое объяснение. Но, насколько я могу судить, всё выглядит точно так же, как и год назад: мой дом, школа, мой побег.

А что, если я оказалась здесь для того, чтобы спасти Мэллори?

Вдруг это означает, что Майлз всё равно собирается убить её?

Я должна его остановить.

Не могу понять, что болит сильнее: лицо или рёбра. Я сижу на уроке английского, приложив к щеке пакет со льдом, и смотрю на раскрытую книгу «Гамлет», но сосредоточиться не получается. Не хочу сейчас думать о Мэллори. Честно говоря, ни об одной из сестёр Адлер думать не хочется, но мне приходит новое сообщение:

Она оставляет меня без ответа, что я воспринимаю как «нет». Этот день продолжает катиться под откос, становясь всё хуже и хуже.

Быть растоптанным Эммой — последнее, чего я ожидал сегодня. И кем она себя возомнила, называя меня убийцей? Это какая-то извращённая шутка? Она так развлекается теперь? Мой мозг уже кипит от всего этого, плюс сообщения от Мэллори вдобавок, и меня сейчас стошнит. Мысли разлетаются в разные стороны, и я не могу дышать.

Почему именно сейчас? Почему Эмма решила заговорить со мной после стольких лет? В моей голове снова и снова прокручиваются её крики, с которыми она бежала ко мне, её глаза-бусинки и растрёпанные волосы. Для человека, который последние три года намеренно не смотрел в её сторону, всё в ней для меня стало шоком.

Ей явно что-то нужно, но она так и не научилась вести себя вежливо.

Эмма никогда не умела легко выражать свои эмоции. Я всегда чувствовал, когда её что-то беспокоило, но вместо того, чтобы поговорить со мной, она уносилась прочь с очередной нелепой отговоркой. Я никогда этого не понимал. Эмма могла болтать часами, но её слова почему-то никогда не касались её чувств. Она отшучивалась или убегала, чтобы почувствовать ветер в волосах, ведь так было проще.

Было время, когда я надеялся, что, если буду достаточно терпелив, однажды Эмма откроется мне так, как я хочу. Но теперь я знаю, что она никогда не относилась ко мне так же, как я к ней. Если бы это было так, она бы не позволила нашей дружбе разрушиться.

Трудно думать о ней, не вспоминая нас вместе.

Раньше мне нравилось, что Эмма не боялась выделяться. Её не волновало, косо ли на неё смотрели, когда она забиралась на дерево, чтобы спасти котёнка, или посмела носить ярко-оранжевые кроссовки под школьную форму, нарушая тем самым дресс-код. Она была решительной и бесстрашной.

Эмма была настоящей болтушкой, всегда выдумывала какие-нибудь истории, чтобы скоротать время, и я с удовольствием слушал её голос. Мне нравилось наблюдать, как загорались искорки в её глазах, когда она была счастлива. Она значительно облегчила мою адаптацию после переезда, отвлекая от чувства одиночества, которое я испытывал после смерти папы. В моменты грусти я всегда мог погрузиться в мир, созданный воображением Эммы.

Я даже доверил ей то, чего никогда не рассказывал никому другому. Она одна из немногих, кто знает истинную причину моей любви к бейсболу.

— Мне не хватает наших игр с папой, — признался я однажды.

— Я поиграю с тобой, — пообещала Эмма.

И она сдержала обещание, не раз появившись у меня дома в бейсбольной кепке, которая была ей слишком велика, и волоча за собой биту.

Но всё изменилось как по щелчку пальцев: она вдруг перестала желать проводить со мной время. Поначалу мне казалось, что причиной стало то, что мы больше не учились в одной школе, и я был поглощён бейсбольными тренировками.

Её злила моя чрезмерная занятость, но даже когда я пытался выкроить для неё время, Эмма не проявляла никакого интереса. Я знал, что у её родителей начались проблемы, но она не хотела делиться этим со мной.

Я был ей нужен лишь иногда, а сам так отчаянно хотел находиться рядом, что позволял ей заставлять меня пропускать тренировки или засиживаться допоздна, когда она стучала в моё окно, потому что не знал, сколько времени пройдёт, прежде чем она вновь захочет увидеться.

Звенит звонок, и я вздрагиваю, возвращаясь к реальности.

Мэллори до сих пор не ответила, а значит, мне нужно её найти.

Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что за мной никто не следит, проскальзываю по коридору в библиотеку и направляюсь в самый дальний проход.

Мэллори стоит посреди ряда, прижимая книгу к груди и разглядывая стеллаж перед собой, словно это настоящая причина, по которой она сейчас здесь.

Подхожу ближе, беру книгу с полки рядом с ней, делая вид, будто что-то ищу, и шепчу еле слышно:

— Что на этот раз?

— Мне снова нужна твоя помощь.

Я закатываю глаза. «Помощь», которую я ей оказал, заключалась в том, что я позволил ей списать мои последние три домашних задания по физике, но у меня не было выбора.

Она знает мой секрет. Я сказал маме, что задерживаюсь допоздна в школе, потому что состою в клубе отличников. Я думал, что она не будет задавать лишних вопросов, но не учёл возможности её пересечения с Мэллори, которая на самом деле состояла в клубе.

Мэллори предложила сохранить мою тайну в обмен на помощь с её домашними заданиями. Сначала я подумал, что она хочет, чтобы её обучали, но как только мы встретились, я быстро понял, что ей просто нужны ответы.

Я откашливаюсь, кладу книгу обратно на полку и твёрдо заявляю:

— Я же сказал, что с меня хватит.

Наступает тишина, которая длится не больше секунды, но кажется вечностью. Я задерживаю дыхание, и стук моего сердца отдаётся в ушах. Она сглатывает и проводит пальцем по корешку книги перед собой:

— У меня большой тест в пятницу, и он влияет на итоговую оценку. Если я получу «A», это значительно повысит мои шансы.

— И что?

— Ты ведь ассистент у миссис Хамфри на шестом уроке, верно? Можешь взять копию…

— Нет. Ты понимаешь, в какую беду я попаду, если меня поймают?

Её губы дрожат, она оглядывается на меня, и в её глазах читается мрачная решимость:

— Ты у меня в долгу. Я сохранила твой секрет.

— Это не игрушки. Мы можем подготовиться к тесту, если у тебя есть время.

— Ты не понимаешь. Я должна его сдать на «отлично».

— Тогда готовься, как все остальные.

Она сжимает зубы и вдыхает через нос, слегка раздувая ноздри:

— Тебе не терпится увидеть, что произойдёт, если твой секрет раскроется?

***

Сэм находит меня в коридоре и обнимает за плечи.

— Как твоё лицо?

— Болит, — отвечаю я, дотрагиваясь до щеки, по которой меня ударила Эмма, и содрогаясь от одной мысли об этом.

— И покраснело, — добавляет он. — До сих пор не могу поверить, что это произошло. Что ты сделал, чтобы заслужить такое?

— Ничего. Просто это Эмма.

Сэм тяжело вздыхает:

— Не знаю, дружище, наверное, должна быть причина. Она не разговаривала с тобой несколько лет. Собираешься спросить её, что происходит?

— Нет.

Не хочу подталкивать Эмму к подобным поступкам. Она станет вести себя ещё хуже, если я раздую из этого проблему. К тому же, теперь у меня нет времени беспокоиться об Эмме, даже если бы я захотел, ведь мне нужно придумать, как пробраться в класс миссис Хамфри и раздобыть ответы к пятничному тесту.

— Но как ещё ты выяснишь, почему она напала на тебя? — интересуется Сэм.

— Думаю, мы никогда не узнаем, — пожимаю плечами я.