Развод - Таубес Сьюзен - Страница 31

ЛАНДСМАНН (вздыхает). Это правда. Ученики моего деда, цадика ребе Шмуэля из Нитры. Мы называли их шайкой Душинского[79]. Моя красавица-сестра вышла за одного из этих дикарей; она сгинула в газовой камере Аушвица. Она здесь, я вижу их всех: папу, маму, деда. Но что им нужно от моей дочери?

ЭЗРА. ИМ нужна ваша дочь, поскольку она правнучка цадика реба Шмуэля, отца вашей матери.

ЛАНДСМАНН. Но зачем? Что она натворила? Чего они орут? Не понимаю. Что? Ее обвиняют в разврате в том, что она придерживалась еретических учений предавалась мерзостям, вступала в отвратительные, извращенные половые сношения. (Смеется.) Моя дочь? Эзра, ты знал об этом? Мы вернулись в Средневековье? Моя дочь вступала в отвратительные, извращенные половые сношения? Очевидно, с тобой!

ЭЗРА. Нарришкейт[80]. Дело в том, что у вашей жены — то есть моей жены, вашей дочери — нет юридического положения. (Ожесточенно.) Эти люди говорят дело, Ландсманн. Если бы вы прислушались ко мне, мы бы в это не влипли.

ЛАНДСМАНН (с горечью, оскорбленно). Ты сошел с ума. Все здесь мешуге[81]. Я забираю дочь отсюда. Мне нужны только подписи двух психоаналитиков, чтобы признать ее невменяемой и передать под наше профессиональное попечение.

ЭЗРА. Ландсманн, вы же согласитесь, что брак — это самое важное.

ЛАНДСМАНН. Брак нужно спасти. Поэтому я и настаиваю, чтобы ее передали под мое попечение. Развод в такую минуту! Это ужасно. Я отказываюсь присутствовать при супружеских ссорах. Я не намерен выслушивать «он говорит» и «она говорит» — с меня хватит. Я только это и слышу всю жизнь — в своем браке, в твоем браке, в своей приемной, все пятьдесят лет практики. Людям следует выучиться жить друг с другом и посвятить себя науке.

ЭЗРА. Ландсманн, где ваша дочь взяла деньги, чтобы сбежать от меня с детьми?

ЛАНДСМАНН. Я не одобрил ее поступок.

ЭЗРА. ВЫ не можете с ней справиться.

ЛАНДСМАНН. Она и за тебя вышла без моего одобрения — я никогда не забуду тот междугородный звонок в три часа ночи, когда она поставила меня перед фактом.

ЭЗРА. Вот именно. Но я на той же неделе прилетел встретиться с вами. Один. Ваша дочь играла в пьесе, вы это помните? Разве я не забрал ее из театра?

ЛАНДСМАНН. Забрал.

ЭЗРА. Разве я не позаботился о том, чтобы она окончила университет? Защитила диссертацию? Разве я не показал ей полмира? Разве я не дал ей детей?

ЛАНДСМАНН. На мои деньги.

ЭЗРА. Ландсманн, вы не знали, что делать ни с вашей дочерью, ни с вашими деньгами.

(Вносят гроб.)

ЛАНДСМАНН. О господи…

(С гроба снимают крышку. Софи в белом саване встает в гробу.)

ЭЗРА. Признайте, она выглядит хорошо. Пятнадцать лет замужем за мною; нельзя сказать, что она плохо сохранилась. Красива, как в день нашей свадьбы. Думаете, многие мужья…

ЛАНДСМАНН (плачет). Моя красавица-дочь. Такое горе! Она моя дочь.

РАВВИНЫ. Она наша.

(Все обступают гроб. Поднимается суматоха; входит КАМИЛЛА ДЕ ВИТЕЗИ, мать Софи, с шубами в руках, и пробирается к гробу. Все шокированы. Раввины и их жены с отвращением поносят Камиллу за духи, украшения и меха.)

КАМИЛЛА. Я пришла, чтобы забрать свою дочь домой. Бедненькая моя! Почему я вечно вижу ее в лохмотьях! Софи, неужели ты меня не поцелуешь?

ЭЗРА. За это я не в ответе. В чем бы вы ни винили меня, Ландсманн, за вашу жену я не в ответе.

ЛАНДСМАНН. Мы все ошибаемся.

КАМИЛЛА. Разве ты не рада меня видеть? Смотри, я принесла тебе три свои лучшие шубы и палантин из лебединых перьев. Я хранила их для тебя всю нацистскую и советскую оккупацию, (СОФИ примеряет палантин.) Софи, неужели тебе совсем не жалко мать!

(КАМИЛЛА заливается слезами и с криком выбегает. СОФИ шокирует раввинов непристойными позами и жестами, показывает им голую задницу и т. п. РАВВИНЫ плюются и негодуют.)

РАВВИНЫ. Ведьма. Шлюха. Иезавель. Вавилон. Миц-раим[82].

ЭЗРА (вздыхает). Она не умеет.

ЛАНДСМАНН. Софи, пожалуйста, это твой дядя, главный раввин Трансильвании…

СОФИ. Лицемерный ублюдок! Он привел свою паству в поезда смерти, к пыткам, тифу, газовым камерам. Собственную жену и дочерей. А ведь они могли бы спастись. Жестокий фанатик. Убийца. Сожгите его!

ЭЗРА. Na ja. Они именно это и сделали.

ЛАНДСМАНН. Может, хватит уже? Где судья? Это невыносимо.

ЭЗРА. Так сделайте что-нибудь!

СОФИ. Отец мой, сделай же что-нибудь!

(Софи язвительно смеется.)

ЛАНДСМАНН. ТЫ права. Я не оправдал твоих ожиданий. (ЭЗРЕ.) Она так и не простила меня за то, что, когда ей было пять лет, я не подстрелил самого большого медведя в будапештском луна-парке. А мы знаем, что это значит. (Цитирует Лира.) «Хуже, чем укусы злой змеи, детей неблагодарность»[83].

СОФИ. Ты никогда не думал о том, чтобы податься в Голливуд на характерные роли?

КЛЕРК (объявляет). Блайнд против Блайнда. Адвокат истца: Блум. Адвокат ответчика: мисс Эвелин фон Кёнигхоф. Тишина в зале.

(Входят присяжные, рассаживаются поместим. Входят адвокаты, за ними судья.)

СУДЬЯ. Суд в сборе. Мистер Блум, будьте добры, изложите доводы истца.

РАВВИНЫ. Мы заявляем права на усопшую. Мы протестуем против этого суда.

ЭЗРА. Она моя. Законная жена. Ваши претензии безосновательны.

РАВВИНЫ. Она шлюха. Мы заявляем, что она недостойна носить честную фамилию мужа. Ваши претензии безосновательны.

ЭЗРА. Я, как муж, протестую против того, чтобы мою жену обвиняли в порочности. Я привел пятьдесят свидетелей, они могут подтвердить ее непорочность. Все эти молодые люди занимают высокое положение. Коренные американцы, мои лучшие ученики. Все они когда-то пытались соблазнить мою жену и потерпели неудачу. (Пятьдесят молодых людей встают.) Ваша честь, ввиду того, что время ограничено, попросите любого из них свидетельствовать за всех.

РАВВИНЫ. Протестуем. Это его студенты. Они ему слепо верят. Их показания не имеют юридической силы.

ЭЗРА. Протестую, ваша честь. Быть может, я и учу своих студентов, что любовь превыше закона. Но я не учу их лжесвидетельствовать!

(Раввины окружают гроб.)

РАВВИНЫ. Мы обвиняем тебя в святотатстве, кощунстве, разврате, в том, что ты занималась содомией, мужеложством и прочими омерзительными извращениями.

СОФИ. Это правда.

ЭЗРА. Протестую. Жена моя очень наивна.

СОФИ. Меня тошнит от этой ерунды. Давайте, тупицы, обвините меня еще и в том, что я ела жареного осьминога, сосала член, поклонялась животным. Я в менструацию прикасалась к мезузе, запишите и это. Я признаю себя виновной во всех ваших обвинениях. И советую всем еврейкам пить сперму — как чистой, так и разбавленной бычьей кровью. А теперь скормите меня псам, как предписывают ваши традиции. (Ложится в гроб, призывает богов пучины.) Горгоны, сестры мои. Посейдон, где же ты? Гомер, Гераклит, Ницше, Джойс, утешьте меня! Я горю, Аполлон, приди!

ЭЗРА (ЛАНДСМАННУ). Na ja. Вы говорили, что она мешуге. Я вам не верил.

РАВВИНЫ. Она сама себя приговорила.

СУДЬЯ (стучит молотком). Протест отклонен. Ее признание не может быть принято. Доказано, что свидетельство о смерти, представленное на наших предварительных слушаниях, недействительно. С тех пор у суда не появилось ни доказательств ее смерти, ни свидетельств ее существования.

РАВВИНЫ. Нас вашей казуистикой не проймешь. Брак расторгнут. Мы ее забираем.

ЭЗРА. Тогда забирайте нас обоих.

(Залезает в гроб.)

СОФИ. Если ты сию же секунду не вылезешь из моего гроба, я расскажу им всё. Я расскажу им все подробности.

(Судья стучит молотком, призывая к порядку.)