Предатели (СИ) - Субботина Айя - Страница 35

Мне необходимо снова почувствовать прикосновения этих крепких пальцев, иначе сойду с ума.

— Ты боишься, что я нереальна? — Мой смех надрывный и с горечью. — А ты — реален? Или просто моя сексуальная фантазия?

Синие глаза похотливо блестят в темноте.

— Скажи, что я тебе нужен, Монашка.

Мотаю головой — ни единого звука не смогу произнести, пока нависает надо мной и прижигает этим взглядом, словно непослушное насекомое.

— Скажи, — требовательно, жестко, одним махом подхватывая меня под бедра.

Тянет штаны по ногам.

Ткань, сопротивляясь, издает печальный треск.

— Ты… мне… нужен, Рэйн.

Я сказала это?

Вот этим сексуальным голосом голодной нимфоманки?

— Порву тебя, — почти обещает он, напряженно усмехаясь.

— Дурак. — От стыда прикрываю глаза рукой.

— Я не разрешал закрывать глаза.

Отчаянно хочу спрятаться от стыда за то, что мое тело, мои мысли и мои самые откровенные фантазии принадлежат ему. Он словно злой джин, извративший мое желание в самую алчную форму, чтобы теперь вертеть мной, как вздумается.

Чтобы напомнить, что я до сих пор не слушаюсь, Рэйн ощутимо щипает меня за внутреннюю сторону бедра.

Привлекает внимание, одновременно развод мои колени максимально широко.

Верчу бедрами по кровати, пока Рэйн не забрасывает одну мою ногу себе на плечо, и свободной ладонью надавливает на низ живота.

Успокаивает. Привинчивает к месту. Наполняет меня чем-то тяжелым и сладким до одури.

— А теперь скажи, что я могу трахать тебя так, как захочу, — еще одно требование.

— Дурак, дурак… — повторяю как сломанная заводная игрушка.

— Я жду, — издевается мой Дьявол.

Опускает ладонь ниже.

Проводит большим пальцем под верхней резинкой трусиков.

Хрипло смеется, когда инстинктивно втягиваю живот.

— Не надо, Рэйн… — Что «не надо»? Вряд ли я сохраню здравый смысл, если он остановится.

— Я все еще жду, Монашка.

Ему как будто даже нравится все это: издеваться надо мной, выуживать по капле весь мой стыд, чтобы получить… кого?

Женщину? Проститутку? Его послушную куклу, готовую по первому щелчку пальцев встать на колени и открыть рот?

Палец тянет вниз резинку трусиков.

Кажется, по проклятому миллиметру в минуту — я с ума схожу, потому что мне стыдно и горячо, и безумно-приятно одновременно.

— Тебе придется сказать, упрямая ты женщина, — мрачнеет Рэйн. — Или, клянусь, привяжу тебя к кровати, буду лизать и трахать, и хер ты у меня кончишь. Узнаешь, как это больно.

Это я смеюсь, словно сумасшедшая ведьма на костре?

— Хочу тебя, — произношу еле слышно, и подмахиваю бедрами навстречу.

Уже плевать, что у меня тело тридцатилетней рожавшей женщины: со следами пары растяжек, с обыкновенным пупком, без салонного загара. И что бедра стали немного шире, чем мне бы хотелось. И в конечном итоге я наверняка окажусь в самом конце его личного рейтинга красоток, с которыми он занимался любовью.

— Только попробуй пошевелиться, — предупреждает Рэйн. — Как маленькая невинная девчонка.

— Это очень глупо? — Я смеюсь и снова пытаюсь прикрыть глаза, но Рэйн выразительно вскидывает бровь, напоминая о правилах игры.

Он ненормальный.

Совсем, господи прости, отбитый. На всю голову.

И меня втягивает в его безумие, словно в ураган, от которого внутри рвутся все связи с реальностью.

Рэйн опускает руки, расстегивает ремень. Проводит по дорогой гладкой коже, складывает его вдвое, взвешивает на ладони и бросает рядом со мной. В глазах — провокация, губы в безумном оскале.

Каждая клетка моего тела чувствует, что я приму от него все: ласку, удовольствие, боль.

И буду просить еще. Снова и снова. Как наркоманка.

А потом он просто раздевается: стаскивает штаны по бедрам.

Обнажает сухой живот с тонкой едва заметной дорожкой светлых волос.

Ниже, до самого паха.

Обнажает твердый темный член.

Поджимаю пальцы на ногах, дергаюсь, словно между ног ударило током.

В моей памяти все свежо, как будто я вчера была в его кровати, под ним, и он входил в меня сильно и жестко, словно хотел заклеймить собой изнутри.

— Возьми меня, — слышу просящий женский голос.

Мой? Это словно стон голодной самки.

Я хочу вернуть ту ночь.

Хочу наполнится им до боли, до натянутых сухожилий, до крика, от которого будет болеть горло.

Рэйн приподнимается, но только чтобы снова сесть — на этот раз на меня, сверху.

Как-то лениво берется за края пижамы.

Разрывает их в стороны.

Брыкаюсь и влажная головка его члена ударяется мне в живот.

— Это чтобы не дергалась, — предупреждает Дьявол, заводит мои руки мне за голову и перетягивает запястья ремнем. — И чтобы утром была здесь. Чтобы когда проснусь — твоя задница была рядом. И ты вся пахла мной.

Я мотаю головой, но тело соглашается принять правила, потому что я продолжаю послушно держать руки, пока Рэйн затягивает петлю и привязывает край ремня к спинке кровати.

Приподнимается.

Долго смотрит на меня, растапливая, словно плитку шоколада.

Еще одно резкое движение — и тонкие тесемки бюстгальтера рвутся на груди.

Я чувствую, как прохладный воздух режет затвердевшие соски.

Почему Рэйн не прикасается ко мне?

Хочу, чтобы целовал.

Чтобы облизал их и свел с ума.

Я хнычу и, совсем как капризная девочка, колочу пятками по постели.

Он облизывает губы. Прикусывает кончик большого пальца, одновременно перехватывая член у самого основания.

Смотрит на мои попытки выпросить хоть каплю ласки — и вколачивается в собсвтенный кулак.

Я могу вечность смотреть на эти резкие движения крепких бедер.

Но мне мало.

— Твои шикарные сиськи просто созданы, чтобы на них кончить, — говорит немного тягуче, пьяно, откровенно.

Меня уже трясет.

Прогибаюсь в спине, подставляю ноющую грудь, словно угощение.

Пожалуйста, сделай это…

Он проводит по соску влажным пальцем.

Я отчаянно рву руки, чтобы освободиться, но петля затягивается все сильнее.

Рэйн смотрит на меня, наклоняет голову, выставляет кончик языка…

Прикасается к второму соску.

Наш зрительный контакт ударяет током прямо в грудь.

Я открываю рот. Дышу тяжело и рвано.

А потом все-таки кричу, когда Дьявол сжимает губы вокруг твердой плоти и жадно втягивает сосок в рот. Сильно и жестко посасывает, кусает, выуживая из меня миллион разных звуков.

Внизу живота все тянет, наливается кровью.

Я не знаю, какая природа у этого чувства, но мне хочется взорваться, когда к жадным движениям губ Рэйна прибавляются его выразительные толчки бедрами.

Он трется членом об мой живот, как будто показывая: я сделаю с тобой вот так, и это будет сильно и жестко…

Голова снова кружится.

Его пальцы с силой выкручивают мой сосок.

Зубы оттягивают другой.

Я выгибаюсь болезненной дугой — вся сразу.

Запрокидываю голову.

И внезапно раскалываюсь от сильной тянущей сладости между ног.

Кричу, повторяя имя моего психа: «Рэйн… Рэйн…»

Сколько раз я дрочил, как больной, пытаясь хотя бы приблизительно воссоздать в памяти ту ночь, которая разделила мою дурную фантазию на мыли о Монашке, и мысли обо всех других женщинах.

Блеклые скучные мысли ни о чем.

Я пытался повторить то, что едва ли и сам хорошо помнил: находил девчонок похожей комплекции, задёргивал шторы и трахал их в полной темноте, пытаясь представить, что трахаю ее.

И ничего.

Так что этот ее оргазм просто рвет к херам мое и без того сломанное терпение.

Вкус ее сосков до сих пор у меня во рту.

Это словно вишневое сладенькое пойло для девочек, котором мажусь по вене, как последний дебил.

Анфиса разводит ноги так широко, что ее влажная промежность приглашающе выставлена напоказ.