Предатели (СИ) - Субботина Айя - Страница 19

Попытка сунуть руку в стог сена и вытащить иглу. С первого раза.

Святой отец сразу «опознал» мальчишку. Сказал, что парень запутался, но часто приходит сюда, потому что живет неподалеку. Потом отыскал какого-то мальчишку из тех, что подъедаются возле церкви, который, за пару купюр, вызвался меня провести.

Я до боли закрываю глаза, вспоминая, сколько лгала сегодня.

Как потом украдкой вышла через маленькую дверцу за алтарем.

Как шла через заросли присыпанных снегом голых колючих веток семейной розы.

Со страхом достаю из сумки мобильный телефон, проверяю, не пропустила ли звонок от Марата. С облегчением выдыхаю.

Еще раз смотрю на положительный тест на овуляцию, который сделала сегодня утром.

У меня есть пара часов, прежде чем водитель, который остался ждать меня у церкви, начнет подозревать, что я слишком долго разговариваю с богом.

Но…

Я не знаю, что мне теперь делать.

Вернее, я все знаю, но мне стыдно и страшно, и противно от себя самой.

Рэйн явно не в себе: он не пьян, но от него несет сигаретами, кофе и вишней. Она же нарисована на этикетках стеклянных бутылок, разбросанных повсюду, словно мальчишка хотел превратить квартиру в минное поле.

Он принял меня за игру воображения.

Может быть, так будет лучше?

Может быть, это судьба?

Я до боли стискиваю зубы, сбрасываю на пол пальто, снимаю сапоги и распускаю волосы.

Сделай это, Анфиса. Просто сделай.

То, что я собираюсь сделать — непростительно.

Так поступают недостойные люди, у которых нет совести и души.

И еще те, у кого очень скудный выбор: либо соврать, либо «случайно» свалиться с лестницы и отправиться на тот свет.

Мне всегда казалось, что жизнь — это просто какой-то физиологический процесс, приправленный мыслями и поступками, и если так получится, что я окажусь смертельно больна или попаду в аварию — мне будет не страшно сделать последний шаг.

Оказалось, что я была неправа во всем.

Оказалось, что я готова на любые сделки с совестью, лишь бы выжить.

Руки дрожат, когда стаскиваю свитер через голову, и след за ним тянется резинка для волос. Я нарочно оделась максимально просто и не делала прическу: тогда никто не заметит кавардак на голове и смятую блузку. Иногда мне кажется, что Агата только для того и существует в доме Островского, чтобы работать при мне надзирательницей. И если с предыдущими женами у нее не очень получилось, то ко мне она «пришла» уже натренированная и готовая.

Выскальзываю из джинсов.

Мне ужасно страшно.

Этот шаг к кровати — всего один, но для меня он словно переход за грань. От этой ужасной жизни, где я ничего не стою — в другую, где я дам Островскому наследника, которого он хочет, и эта тварь больше не будет меня мучить.

Если, конечно, у меня все получится.

Чтобы снять маленькие лоскутки белья, приходится зажмурится и представить, что мои ноги прибиты к полу.

«Нельзя бежать, Анфиса, пути назад уже нет, мосты уже развели и тебе придется ночевать на этом берегу…»

Я присаживаюсь сперва на край кровати, выдыхаю через нос, пытаясь успокоиться, потом поднимаю ноги и прячу их под одеяло. Между мной и Рэйном еще есть свободное пространство, хоть у него не самая большая постель.

Потом укладываюсь на спину, под одеялом прикрывая грудь руками.

Смелее, Анфиса.

Он даже не вспомнит, что ты была здесь.

Если, конечно, проснется.

Переворачиваюсь на бок.

Он, как чувствует, поворачивает голову и приоткрывает глаза.

— Ты точно нереальна, — говорит хрипло, обдавая мои губы крепким вишнево-табачным дыханием. — Монашка никогда бы не пришла трахаться просто так. Она даже носовой платок не дала бы вытащить из своего кармана, потому что это непристойно и грешно.

Я помню, как он целовал меня.

И сейчас отчаянно хватаюсь за те воспоминания, потому что, хоть это было грубо и жестко, но те поцелуи — единственные, от которых у меня сводило внизу живота, от которых шумела голова.

Протягиваю ладонь, чтобы дотронуться до его щеки, но Рэйн буквально сминает меня собой: берез за запястья, заводит мне за голову, растягивая, как ведьму на дыбе. Я испуганно сучу ногами, когда проталкивает между ними бедра.

Там внизу — мы кожа к коже.

Что я делаю?

Он нависает надо мной и пряди рыжих волос кажутся языками огня на его лбу.

— Тебе нужно почаще быть голой, — говорит с хриплым смехом. И уточняет: — Голой в моей постели. Тогда я поверю, что ты и правда красотка.

Хочется вырваться и убежать.

Открываю рот, чтобы попросить отпустить меня…

Но губы Рэйна «убивают» мою иррациональную просьбу.

Он целует так, словно хочет забрать мою душу: жестко, вталкивает язык в мой рот, проводит по краю зубов и смеется, когда пытаюсь, но не могу сжать челюсти. Этот смех — как яд, проникает в меня вместе с дыханием, через гортань и в легкие.

Укореняется там, словно паразит.

Мозг шепчет: «Ты уже не смоешь вырвать это… Он будет в тебе всегда…»

В моем идеальном плане есть огромная брешь.

Понимаю это только сейчас.

Пытаюсь вырваться, на этот раз со всем отчаянием колотя пятками по бедрам Рэйна.

Он приподнимается и с силой вдавливает мои запястья в матрас — подушки давно упали на пол.

— Пожалуйста… — О чем я прошу? Чтобы отпустил? Или чтобы не останавливался?

— Ноги раздвинь.

Это приказ.

Но мне хочется подчиниться.

Или это защитная реакция?

Я приподнимаю бедра, закидываю ноги ему на талию, скрещиваю пятки, непроизвольно притягивая к себе.

Жмурюсь, когда чувствую член у самого входа.

Это всегда больно. Нужно просто закрыть глаза и представить, что на самом деле все происходит с той, другой Анфисой: это ей больно, это она потом долго сидит в ванной и соскребает с себя неприятные прикосновения, это она вынуждена терпеть и подчиняться. Чтобы выжили мы обе.

Я сжимаю губы, чтобы не дать крику боли разорвать эту странную тишину между нами.

Рэйн медленно входит в меня.

Растягивает, заставляет выгнуть спину и тут же придавливает всем своим весом.

Господи, какой он сильный…

За веками — разноцветные искры.

Должно быть больно… Вот сейчас…

Но боли нет. Я заполнена до предела, до краев.

Из распахнутых губы вырывается только вздох. Кажется, удивления?

Рэйн снова закрывает их своими губами.

Это не поцелуй — мы просто сливаемся в одно дыхание, которое кочует из его легких в мои и обратно. И я уже отравлена этим психом абсолютно полностью.

Мой Рыжий дьявол до сих пор сжимает мои руки, не дает сделать ни единого движения, но мое тело само начинает ответные толчки навстречу.

Его член входит так глубоко, что шлепки наших влажных соединённых тел жгут меня стыдом.

Это так… быстро, без нежностей и прелюдий, так… грубо и нежно одновременно.

Не хочу, чтобы мы пришли в конечную точку.

Пусть бы мир сгорел прямо сейчас, пока в моей серой жизни появились хотя бы вот это: больное, ненормальное, но настоящее.

Спазмы внизу живота такие приятные, что хочется кричать.

— Ты не реальная, — как-то обреченно бормочет Рэйн. — Ты не можешь быть реальной.

— Я просто сон, — зачем-то поддакиваю в ответ.

Он морщится, прерывисто выдыхает через стиснутые зубы.

И как будто отпускает что-то внутри себя.

Толчки становятся резкими, грубыми, жесткими.

Удар за ударом, как марафон на выживание, проверка, чьи нервы сдадут быстрее.

Я раздавлена им, смята, использована.

И мне плевать, потому что легкий шум в голове превращается в рев двигателя какой-то адской машины.

Я уже кричу, наплевав на все.

Мне странно, непривычно, стыдно и хорошо одновременно.

Сейчас мне кажется, что в своих мыслях, где я частенько трахаю всяких порно-звезд, когда мозги снова съезжают в какой-то трэш, мне ни разу не было так охуенно как сейчас.