В синем море, в белой пене (СИ) - Распопов Дмитрий Викторович - Страница 3

Я недоумённо поднял бровь.

— Я просто говорю то, что вижу, сеньор Иньиго, — смутился он, — ничего более.

— Что-то ещё?

— Королева нуждается в деньгах, — немного подумав, ответил он, — она быстро потратила то, что вы дали ей, и сейчас нуждается ещё больше прежнего.

— Король не даёт на содержание её двора? — удивился я.

— Проклятый Бельтран, сеньор Иньиго, все деньги сейчас уходят на задабривание фаворита, вернувшегося из ссылки, — тяжело вздохнул священник.

— Спасибо фра Андрес, — с улыбкой сказал я ему, — и вы всегда знаете, что можете прийти ко мне с любой просьбой. Мы ведь с вами друзья.

Тут он задумался и нервно спросил у меня.

— Сеньор Иньиго, если, по правде сказать, то у меня есть личная просьба к вам.

Я тут же заинтересовался.

— Какая же, фра Андрес? Я, как и сказал, готов вам помочь!

— Понимаете, сеньор Иньиго, — замямлил толстяк, — скажем так мои увлечения женщинами, не всеми братьями воспринимаются как моя небольшая слабость. Есть те, кто клеймит меня этим на каждой проповеди, и более того, пишет грязные письма в Рим.

— Кто же это, кто наводит напраслину на такого честного и порядочного человека, как вы, брат Андрес? — притворно изумился я.

— Брат Томас, — вздохнул он печально, — приор монастыря Санта-Крус ла Реал. С некоторых пор его сделали духовником инфанты Изабеллы, и он стал часто бывать во дворце, где собирает грязные и лживые слухи про меня.

— Брат Андрес, — я положил руку на локоть священника, — не беспокойтесь, я знаком с братом Томасом и заверяю вас, он тоже честный человек, а также замечательный священник. Так что я встречусь с ним и заверю его в том, что сомнения в вашей порядочности не имеют под собой, никакого основания.

— Правда, ваше сиятельство? — в глазах португальца даже выступила слеза. Не знаю только, настоящая или притворная.

— Если у вас это получится, я буду вашим вечным должником! — горячо заверил он меня.

Судьба видимо решила дать мне сегодня все козыри в руки, поскольку едва мы с ним подошли к покоям королевы, как увидели самого Томаса де Торквемаду, беседующего с моим дядей.

— Дядя! Томас! — радостно воскликнул я, более от того, что идти никуда не нужно и всё можно было решить прямо здесь и сейчас.

Под обалдевающим взглядом португальца, оба священника повернулись ко мне и слезы радости покатились с глаз сорокалетнего приора, который бросился обнимать меня.

— Иньиго! Какая радость! — радостно говорил он, сильно прижимая к себе, — мы уже с его преосвященством несколько раз вспоминали о вас и думали, когда вы вернётесь.

То, что он называл меня по имени, много сказало фра Андресу, о наших взаимоотношениях, да к тому же, как только Томас отпустил меня, объятьями занялся дядя.

— Друзья мои, — я решил ковать железо, прямо не отходя далеко от кассы, — вы знакомы с моим другом, фра Андресом де Фриасом? Духовником королевы?

То, каким взглядом наградили португальца оба священника, стало понятно, что даже чересчур хорошо знакомы.

— Ваш друг? — удивился Томас, — я не знал об этом.

— Как и я, — пробормотал епископ Калаорры.

— Фра Андрес, подойдите ближе, — позвал я португальца, и когда тот подошёл, скромно потупив взгляд в пол, я продолжил.

— Да, мы познакомились с ним пусть и недавно, но наша дружба с ним подкрепилась тем, что он замолвил за меня словечко перед королевой. Ведь так, фра Андрес?

Португалец скромно кивнул.

— Так что друзья мои, прошу вас, — обратился я ко всем троим, — давайте жить дружно и прощать друг другу небольшие мелочи.

— Ходить в публичный дом, вовсе не мелочи для священника, Иньиго, — покачал головой Томас.

— Фра Андрес ходит туда по моей просьбе, а не для удовлетворения своей плоти, фра Томас! — ответил я, вызвав удивление у всех, и в первую очередь у самого португальца.

— Зачем вы ему это поручили, Иньиго? — удивился Торквемада и мой дядя.

— Вы оба знаете Бернарда, — продолжал вдохновенно врать я, — он знаком с владелицей этого дома терпимости, назовём лучше так это заведение. Так вот она как-то пожаловалась ему, что девушки, которые у неё работают, не получают должного внимания в церкви, хотя ходят туда регулярно и жертвуют, как это и положено добрым христианам.

— Как это возможно, Иньиго? — удивился дядя.

— Священники, видимо ввиду знания того, кем являются эти бедные женщины, тяжёлая судьба которых заставила выбрать этот жизненный путь и не сходить с него, — я перекрестился, — исповедовали их очень поверхностно, не помогая бедняжкам понять, как глубоко они пали. А ведь при должном участии, они могли объяснить им, что можно встать на путь исправления. Ведь Мария Магдалина смогла под влиянием веры и исцеления, отринуть своё прошлое и последовать за Христом? Почему бы не сделать этого и этим бедняжкам? Всё что им нужно, это просто больше внимания и участия со стороны церкви.

Тут я нисколько не лукавил, поскольку прекрасно знал, как в большинстве случаев проходит таинство исповедания. Мало кто из священников делал это долго и пытался разобраться в чувствах пришедшего к ним человека. Чаще всего это был просто поток людей, где их просто выслушивали, тут же накладывали епитимью, если проступки были несерьёзны и на этом всё и заканчивалось. Так что то, что я говорил, было правдой, более того вплетено в ложь насчёт того, что в бордель португальца отправил я сам, и оттого моё вранье становилось таким убедительным.

— Если всё это так, Иньиго, — удивился Томас, — то как это связано с самим фра Андресом?

— Я попросил его, как своего друга, исповедовать тех женщин, которые работают в том доме терпимости, — скромно ответил я, — объясняя им, что есть и другие способы заработка, а также возможности спасти свою душу, отказавшись от этого греховного пути.

Кто из всех троих был удивлён при этом, осталось для меня загадкой, но наверно всё же фра Андрес, удивился от такой лжи больше всех. Томас и дядя Педро восприняли это просто с большим удивлением, и посмотрели на зардевшегося португальца даже с уважением.

— Простите меня, фра Андрес, — смутившись, попросил прощенье у португальца Томас де Торквемада, — я не знал об этом.

— Сеньор Иньиго попросил меня не распространяться о своей просьбе, — фра Андрес тут же подхватил мою игру, — но я смиренно нес крест оскорблений и обвинений в свой адрес, поскольку знал, что делаю богоугодное дело. Всё же я пытаюсь спасти души заблудших людей.

— Это очень похвальное дело, фра Андрес, — ответил уже дядя, — тогда продолжайте это делать, да благослови вас Бог.

— Спасибо ваше преосвященство, — поклонился тот епископу Калаорры, — спасибо!

— Прошу нас простить друзья, я ещё зайду к вам, — я вспомнил, что меня ждёт королева, — но сейчас нас ждёт Её высочество.

— Конечно Иньиго, поспешите, — тут же оба отпустили нас.

Когда мы пошли дальше, я спокойно покосился на всё ещё ошеломленного случившимся священника.

— Вы ведь понимаете, фра Андрес, — сказал я ему, — что вам теперь придётся исповедовать шлюх? Я договорюсь с владелицей и оплачу ремонт для создания там нормальной исповедальной комнаты.

— Прекрасно это пронимаю, сеньор Иньиго, — вздохнул он, — и благодарю вас за помощь, то что вы предложили, снимет все вопросы моего нахождения в борделе.

— Отлично, я рад помочь своему другу, — хмыкнул я, видя, что португалец не очень счастлив оттого, что в месте своего развлечения теперь придётся ещё и работать. Ну что поделать, не всё же ему в масле кататься.

— Прошу вас, сеньор Иньиго, — всё ещё пребывая в грустных мыслях, он открыл дверь в покои королевы.

Четыре девушки сразу подняли на нас взгляды, а увидев меня, они поднялись с дивана и поклонились.

— Сеньориты, — я поклонился в ответ португалкам, которых привезла с собой Жуана Португальская, — спросите пожалуйста, Её высочество, может нас принять?

— Одну минутку, ваше сиятельство, — она из них, пошла в соседнюю комнату, и вернувшись сказала, что королева нас ждёт.