Вызов (СИ) - Видум Инди - Страница 14

— Конечно, господин Коломейко отзывался о нем как об очень талантливом ученике, который и сам по себе был алмазом. Но, как вы понимаете, любой алмаз требует огранки, чтобы на выходе получился сияющий бриллиант, а не куча алмазной крошки при криво ограненной основе. В любом случае, дамы и господа, я рекомендую вам прослушать хотя бы вступительную лекцию, чтобы для себя решить, нужны ли вам знания и приемы столь выдающегося артефактора или вы уже настолько самодостаточны, что можете без них обойтись. В конце концов, чтобы делать взрывные артефакты из любых подходящих материалов, много таланта не надо.

Раздался взрыв хохота, а Портнягин смущенно запротестовал:

— Петр Валерьянович, это когда еще было, на первом курсе. А вы до сих пор забыть мне не можете.

— Потому что, господин Портнягин, в нашем деле точности и аккуратности много быть не может. Вот когда вы это поймете, тогда я и решу, что из вас артефактор уже получился.

— В конце концов, от нас дополнительная плата за эти лекции не требуется, — проворчал Портнягин.

— Именно. Посещая их, вы ничего не теряете. А вот не посещая, напротив, теряете возможность пообщаться с талантом современности. Знали бы вы, чего нам стоило уговорить Фрола Кузьмича, вы бы вообще этот вопрос не поднимали. Он очень занятой человек и очень востребованный, несмотря на высочайшую стоимость изготовления защитного артефакта.

Хорошо, что Валерона здесь не было, иначе он непременно бы впал в меланхолию, сообразив, сколько на моей схеме заработал Коломейко. И это стало бы в его глазах уже не простым злоумышлением, а злостным. Я же понимал, что ступил сам, не оговорив процент за использование. Что же касается самого бизнеса Коломейко, то я мог его одномоментно обрушить, выставив на рынок следующую версию Живой печати, покрывавшей куда большую площадь. Но другой человек в качестве изобретателя был мне куда удобнее — отвлекал на себя часть внимания, которое в противном случае ушло бы мне. А Коломейко не стремился уйти в тень — напротив, он упивался вниманием, направленным в его сторону. Можно сказать, купался в лучах славы.

Это было очень заметно на его лекции. Он не столько подавал знания, сколько себя. Последнее у него получалось настолько убедительным, что к концу вводной лекции все студенты уверились в своем необычайном везении и возможности прикоснуться к легенде. При этом Коломейко не сказал ничего нового, такого, чего бы не знали даже те, кто только пришел на обучение. Но репутация уже начинала на него работать.

Немного вдохновение Коломейко подпортила моя физиономия, попавшая в зону его внимания. Коломейко не умел держать лицо столь же хорошо, как великий князь, поэтому на мгновение растерялся, но быстро пришел в себя, лучезарно улыбнулся и продолжил лекцию без единой запинки. Его глаза постоянно ко мне возвращались, но это было единственное, что он себе позволил.

Зато после окончания лекции он сказал:

— Петр, я необычайно рад вас видеть. Приятно знать, что мои силы были вложены удачно и человек стремится развиваться и дальше. Я хотел бы с вами поговорить, желательно прямо сейчас.

— У меня занятия, Фрол Кузьмич, — напомнил я.

Аудитория в полном составе посмотрела на меня с таким осуждением, что я аж смутился.

— Петр, у меня совсем короткий разговор. Хочется узнать, как у вас сложилась жизнь после нашей последней встречи, — сказал он. — В следующий раз я приеду только через неделю.

— Разумеется, Фрол Кузьмич, — невпопад сказал я, только чтобы на меня перестали пялиться. Ну и Коломейко следовало успокоить, что я не собираюсь портить его репутацию сообщением, кто является настоящим владельцем схемы.

Коломейко попросил декана факультета бытовой артефакторики предоставить нам свой кабинет, где мы остались наедине, после чего включил глушащий артефакт и заявил:

— Петр, когда мы заключали договор, ни вы, ни я не понимали истинной стоимости схемы. Вы наверняка на меня обиделись.

— Что вы, Фрол Кузьмич, если мне на кого обижаться, то только на себя, что не догадался добавить пункт о процентных отчислениях, — ответил я. — Какие к вам могут быть претензии? Тем более что у меня есть уже следующий вариант Живой печати, которую я при желании тоже могу ставить на заказ.

Мои слова Коломейко ничуть не успокоили.

— Петр, когда я понял истинную стоимость этой схемы, я начал откладывать двадцать пять процентов от получаемых денег в вашу пользу. К сожалению, я не имел возможности раньше вам перевести эти деньги, поэтому хотел бы выписать вам вексель. Вы не возражаете против такого варианта?

— Фрол Кузьмич, я не собираюсь выступать с обличительными заявлениями, — намекнул я.

— Петр, я в этом не сомневался. Вы человек благородный, слово держите. Но для меня неприемлем обман партнера. Мы же партнеры? Я мог бы ставить и следующий вариант вашей Живой печати с отчислениями в вашу пользу. Говорят, у вас еще интересные защитные големы имеются…

Признаться, Коломейко меня знатно удивил. Я даже сразу глянул на его навыки — не появилась ли там Скверна или клятва кому-то, а когда ничего этого не обнаружил, то использовал и Проявитель клятвы. Не найдя ничего, я решил: если Коломейко и действовал по чьей-то наводке, то из личного интереса, а не по принуждению.

— Не думаю, что я когда-нибудь стану торговать подобными артефактами, Фрол Кузьмич, — ответил я. — Но если соберусь, вы будете первым, к кому я обращусь за посредничеством. Сам я, как вы понимаете, лично заниматься подобной деятельностью не буду. Не по статусу.

— Но вексель от меня вы принять не отказываетесь? — обеспокоенно спросил он.

— Не отказываюсь, — решил я. — У меня много трат, Фрол Кузьмич, и чем дальше, тем их будет больше.

Я даже решил считать это не взяткой, а честным разделением доходов с использования моей схемы.

— Вот именно, Петр. А подобные защитные артефакты всегда дадут возможность хорошо заработать. Имея даже одну уникальную схему, вы можете существенно поправить свое благосостояние, если она связана с безопасностью. Безопасность у нас ценится превыше всего.

Радостный Коломейко не только сообщал мне об общеизвестных вещах, но и выписывал вексель, успокоившись по поводу того, что я его выдам. Но мне выдавать было совершенно невыгодно. Лучше пусть думают, что я использую наработки учителя, чем ищут в моих делах дополнительные странности. Правда, в нынешних условиях это уже не столь актуально: если за мной пристально наблюдают, то несколько новых схем уже никак не повлияют на общую картину.

Коломейко еще несколько раз попытался меня развести на новую схему, намекая на завистников в лице Ганчукова, которые имеют наглость заявлять, что он, Коломейко, эту схему купил. Коломейко прямо кипел от возмущения сообщаяя это.

— Со своей стороны могу подтвердить, что вы не покупали, — заметил я. — Мы обменялись.

— Вот именно! — радостно сказал Коломейко. — Это никакая не покупка. И если я вам сейчас и выписываю вексель, то лишь потому, что хочу, чтобы вы восстановили порядок на землях, не побоюсь этого слова, своего княжества. И следующие наши договоры мы оформим другим способом, чтобы уж вообще никак было не придраться. Некоторые артефакторы-неудачники — такие завистники. Но кто будет слушать бредни жалкого Ганчукова, не правда ли, Петр… Аркадьевич?

— Конечно, Фрол Кузьмич. Настоящего мастера всякий обидеть норовит, — согласился я. — Не обращайте внимания на Ганчукова. Это он из зависти, что я ему схему не продал.

Говорил я даже без сарказма, поскольку Коломейко специалистом был действительно неплохим. У него имелся избыток пафоса, но при этом он не только хорошо знал бытовые артефакты и умел их делать и настраивать, но и прекрасно объяснял все рабочие моменты. А это не так часто встречающиеся вместе качества. Обычно человек либо умеет что-то делать хорошо, либо учит этому других.

— Мне рассказывали, что он пытался вскрыть Живую Печать и довольно сильно пострадал, — сказал Коломейко. — Отсюда и его повышенное желание мне нагадить.