Женился. Развёлся. Счастлив? (СИ) - Фомина Татьяна - Страница 10

Только зря я это сказал. Блондинка откидывает в сторону бесполезный шокер, и, пока я хочу открыть рот (губы и язык слушаются плохо, словно онемели), чтобы хоть что-то объяснить, отправляет меня в полный нокаут, припечатав по голове своей сумочкой.

Сколько проходит времени — не знаю. В голове шумит, кружится, и доносятся искажённые шумом голоса:

— Мама! Что ты наделала?!

— Вася, ты не пострадал? — музыкой в ушах звучит женский голос, и я узнаю голос моей валькирии…

— Паша! — Васёк тормошит меня, дёргая за футболку. — Паша, очнись! Ну, пожалуйста! — просит так жалобно, словно плачет. — Ты его убила? — выкрикивает дрожащим голосом.

Эй, ты чего?! Я живой! Только в голове шумит, и уши закладывает как при стремительном взлёте…

— Нет! Что ты?! Вася, отойди от него.

Моей шеи касаются холодные пальцы, простреливая до самых пяток похлеще любого электрошокера.

— Он сейчас очнётся.

Да-да, я уже в процессе воскрешения…

— Мама, зачем ты его так?

Да, за что ты меня так? Мама?! И вот эта ненормальная Васина мама?

Наталья

Ужасный месяц! Обычно «обострение» бывает весной, а осенью как раз затишье. Но, видимо, не в этом году.

Чувствую дикую усталость и непреодолимое желание «отключить» мозг от всех дел, которые в последнее время совершенно не выходят из головы, даже когда я сплю. Даю себе слово не думать о работе дома, и с надеждой провести время с сыном возвращаюсь даже раньше, чем планировала.

Открываю дверь, и слова: «Вася, я дома!» застревают в горле. Я слышу визг моего мальчика и, не медля ни секунды, заглядываю в комнату. От картины, что я вижу, волосы встают дыбом. Рука сама находит в сумочке электрошокер, и я, с силой вдавив его в мужскую спину, держу дольше, чем положено, нисколько не думая, что могу нанести дополнительный вред. Только это не помогает. Это сколько же здоровья у этого мужика, что шокер не отключает его?

Я не знаю, что делает этот человек в моей квартире! Он садится и, казалось бы, тоже с удивлением разглядывает меня.

— Он у тебя разряжен, — кивает на шокер в моей руке.

Ты смотри-ка, какие маньяки вежливые пошли!

Бросаю на пол бесполезный шокер и со всей злости опускаю сумку на голову наглецу. Уж она-то у меня точно всегда «заряжена»!

Мужик наконец-то вырубается. Бросаюсь к Васе и вытаскиваю его к себе.

— Вася, ты не пострадал? — обеспокоенно осматриваю сына, но он вырывается и бросается к лежащему на полу мужчине.

— Мама! Что ты наделала?! Паша! — тормошит того сквозь слёзы. — Паша, очнись! Ну, пожалуйста!

Паша? Что-то знакомое проскальзывает в голове, но я не могу уловить, настолько я ошарашена. Сын поворачивает ко мне несчастное лицо и обвиняет:

— Ты его убила?

— Нет! Что ты?! Отойди от него, — прошу Васю, наклоняюсь и рассматриваю незнакомца. Касаюсь пальцами вены на шее. Пульс есть, значит, живой. — Он сейчас очнётся.

— Мама, зачем ты его так?

— Он на тебя напал.

— Мама, мы играли! — губы моего ребёнка, защищающего непонятного мужчину, дрожат. — Это Паша.

— К-какой Паша? — спрашиваю сына, ища в глазах объяснение тому, почему мой ребёнок так неадекватно ведёт себя. Мало того, что пустил в квартиру незнакомца, так ещё и защищает его!

— Мой друг! Паша!

Я ничего не понимаю.

— А что он здесь делает? — хмурюсь ещё больше.

— Ты же сама разрешила ему прийти в гости.

— Я?

— Да, ты! Я же тебе звонил, спрашивал, и ты разрешила.

«Мам, а можно Паша ко мне в гости придёт?» — всплывает в памяти.

Только я почему-то думала, что речь идёт о соседском мальчике, а не о взрослом мужике. Или же… От ужасной догадки неприятный холодок пробегает по спине.

— Вася, отойди от него, пожалуйста, — строго говорю сыну, собираясь вызвать полицию. — Он тебе давал какие-нибудь конфеты, шоколадки, жвачки?

— Мам, ты чего?! Паша не маньяк! Он нормальный! Он мне комп починил.

— Какой комп?

— Мой. Я же говорил тебе, что он сам выключается.

Говорил. Я хотела на завтра вызвать мастера.

Перевожу взгляд на лежащего без движения мужчину. Он выглядит таким инородным, занимая много места, от чего небольшая детская комната кажется ещё меньше.

Осторожно касаюсь вены на шее, слушая пульс. Улавливаю лёгкий запах мужской парфюмерии или геля для душа и резко отдёргиваю руку, когда этот самый Паша издаёт нечленораздельный звук.

— Паша! — бросается к нему Вася и помогает сесть.

Сын обнимает его как самого дорогого человека, а я настолько в шоке, что просто тяну к ребёнку руку, чтобы защитить его, а вымолвить не могу ни слова.

— Ты живой!

— Вроде живой…

Мужчина морщится и поднимает на меня взгляд, пытается сфокусироваться, и я тоже разглядываю его без зазрения совести. Ну ладно Вася, он ребёнок, но ему что мешало обозначить свою персону?! Или его нисколько не смущала такая дружба?

Мужчина замирает, видимо, «поймав фокус».

— Павел, — произносит тихо, приподнимая уголок губ, и, по всей видимости, хочет протянуть руку, но она не слушается.

Приближаюсь к мужчине и вглядываюсь в лицо. Зрачки расширены, и судя по его мимике, состояние явно ненормальное.

— Ты так и не сказала, как тебя зовут, — медленно, словно ему тяжело говорить, делает мне замечание.

— Это неважно, — набираю номер скорой помощи.

— Наташа. Её зовут Наташа. Это моя мама.

— Красивая у тебя мама, Вася. Очень красивая, — произносит и закрывает глаза.

— Паш, ты чего? Тебе плохо?

— Нет, Вася. Мне хорошо. Так хорошо, как никогда ещё не было, — заявляет этот лгун и снова отключается.

— Мам? — Вася смотрит на меня испуганными глазами.

Наконец, идёт соединение.

— Скорая слушает?

— Можно вызвать машину? Подозрение на сотрясение мозга и микроинсульт, — объясняю и называю свой адрес.

Вот это я отдохнула, называется.

Павел

— Ну всё, Бес. Теперь твоя очередь, — коллега хлопает меня по плечу и намекает на пойманную мною подвязку.

— Жениться? Нет уж, спасибо. А это… — достаю из кармана свадебный аксессуар. Не понимаю, как меня угораздило? Сработал рефлекс: ловить, что летит на меня. Вот и поймал на свою голову. — Чепуха всё это. Тем более, женат я уже был.

— И что?

— И то! С меня хватит. Женился. Развёлся. Счастлив!

Моё нынешнее положение меня очень даже устраивает.

— А это мы через год и проверим, — ржёт и отходит.

Зачем-то вспоминается последняя свадьба коллеги, на которой я отгулял незадолго до своего отъезда. Тогда я был твёрдо уверен, что уже никогда не захочу снова надеть на себя это ярмо.

— Это я виновата… — доносится сквозь шум в голове голос моей валькирии.

— В каком смысле? — спрашивает другой женский голос. — Вы хотите сказать, что это вы ударили мужчину по голове?

— Да, — звучит ответ.

Она совсем с ума сошла? Это же статья!

— Нет! — выныриваю из полубессознательного состояния. — Не слушайте её! — хочу сесть, но чужие руки удерживают меня на месте.

— Мужчина лежите, вам нельзя вставать.

— Ну точно. Что это? — смотрю на присоски, прилепленные к моему телу, и снимаю всю эту хрень.

В комнате помимо Натальи два фельдшера скорой помощи. С укором смотрю на мать Василия, взглядом спрашивая: «Зачем?», и качаю головой, что причиняет жуткий дискомфорт.

— Доктор, — обращаюсь к фельдшерице, — не надо ничего записывать.

— Я должна зафиксировать причину вызова.

— Вот и зафиксируйте: поскользнулся, упал, потерял сознание…

— Очнулся, гипс? — продолжает за меня женщина. Смотрит, хмуро сведя тонкие брови.

Вот не надо на меня так смотреть! Знаю я ваши порядки.

— Нет. Гипс не надо. Я сам упал, — выделяю голосом второе местоимение.

— Сам? — так недоверчиво, что её брови взлетают вверх, а на лбу образуются морщинки.