Семейное положение: папа-дикарь (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 33

— И всё — таки… Если ты планируешь задержаться в Москве….

— Нет! — Хлопаю дверью.

Вызываю такси, всю дорогу подгоняю водителя и ерзаю на месте, как будто глисты завелись. Почему — то боюсь не застать Лизу в номере. Где ее потом искать? У кого вызволять? Много развелось охотников за ее рыжей головой. А я один, и мне тоже она нужна.

"Охранять!" — пульсирует в голове, словно я сторожевой пес. И это единственное, что сейчас имеет значение. Остальное — потом, в Магадане.

Необъяснимая паника нарастает по мере того, как я подъезжаю к отелю. Врываюсь в номер без стука, не подумав о том, что Лиза может быть неодета. Парадокс, но если она щеголяет по комнате голышом, все равно я получу на орехи ни за что. Благо, рыжая бестия в полном обмундировании — в лосинах и дурацкой тунике с лисой на груди. В просторных домашних тряпках умудряется выглядеть соблазнительно, поджигая меня с порога. Или я так оголодал? Стою и слюни пускаю, забыв, куда спешил и зачем.

Она сидит царицей на краю правой ягодицы кровати — попы, перед выключенным телевизором. Услышав хлопок закрывшейся двери, вздрагивает и смотрит на меня так неоднозначно, будто ждала с нетерпением, но в то же время видеть не хочет.

Загадочная бабская душа. Некогда ее разгадывать — надо красивую задницу спасать.

— Собирайся! Мы вылетаем в Магадан, — командую без объяснений.

Обсудим все в спокойной обстановке на безопасной территории. Хотя общение с Лизой — это всегда ядерный взрыв, даже в снежной тайге. После ночи в одной постели я, вместо того чтобы тушить пожар, горю рядом с ней. И мозг плавится, прекращая мыслить здраво.

— Что? Как? Прямо сейчас? — засыпает она меня вопросами вместо того, чтобы молча выполнять приказ. — А как же Тая? Двойняшки?

— Я по дороге созвонился с Салтыковым, так что он в курсе и дал добро. В охране они не нуждаются, в медицинской помощи — тоже, а после выписки все равно планировали у отца Таисии немного погостить. Прилетят домой позже.

— Но…

Я рычу обреченно, запустив пятерню в волосы. Взвалить бы Лизу на плечо, сунуть кляп в рот и насильно утащить в аэропорт, но она же будет брыкаться и такой шум поднимет, что нас точно заметут в ближайшее отделение полиции. А там и до ФСБ недалеко. Так что не вариант.

— Никаких «но»! — прикрикиваю на нее. — Женщина, ты можешь хоть раз послушаться мужчину и сделать так, как я прошу!

— Половая принадлежность не определяет уровень ума, — дерзит она, вызывая у меня тяжелый судорожный вздох и желание закатить глаза. — Я всего лишь хочу понять, чем вызвана такая спешка? Утром вы не торопились...

— За утро я уже извинился.

— Какой вы… тугой и железобетонной, Тихон!

— В общем так, — грожу ей пальцем, рискуя без руки остаться. Лиза кажется сейчас разъяренной рысью. Того и гляди — цапнет. Однако я приближаюсь к ней вплотную, вдыхая запах сладостей. — Хочешь сама добираться или к мужу вернуться? Решай! Полчаса на сборы, иначе я улетаю без тебя.

Она оскорбленно пыхтит, но при этом достает сумку и начинает складывать свои вещи.

Слава лисьим богам!

Выдыхаю протяжно. Обессиленно сажусь на кровать, наблюдая за суматошными действиями Лизы. Устало смахиваю испарину со лба, будто не с бабой пререкался, а полосу препятствий пробежал. На доли секунды мы пересекаемся взглядами, и меня снова в пот бросает.

Это в твоих интересах, упрямая ведьма!

Сначала заберу домой и спрячу, а потом все решим.

Незадолго до Нового года

Лиза

— Мы так рады, что ты согласилась остаться, Лиза, — шепчет Таисия, пока я помогаю ей укладывать двойняшек. — Нам очень повезло с тобой.

Я покачиваю круглую детскую кроватку, в которой сонно причмокивают губами малыши Салтыковы. Из коконов виднеются две светловолосые макушки, розовые личики спокойны, длинные пшеничные реснички едва уловимо дрожат, бровки домиком. Тая переживала, что кто — нибудь из двойни унаследует ее альбинизм, и до сих пор в панике проверяет, не появилось ли у них белых проседей и не изменился ли цвет глаз. Я убеждаю ее, что это невозможно, объясняю законы генетики, но она каждое утро тайком рассматривает крошек в поисках изменений. Таисия — умная девушка, однако материнское сердце не знает логики.

Очень хорошо понимаю ее страхи. С Никиткой я тоже была потерянной и тревожной, несмотря на опыт работы в роддоме. Не знала, чего ожидать, дико боялась не справиться. До сих пор не понимаю, как решилась взять его, пошла против мужа. Видимо, сработал материнский инстинкт. Один взгляд — и что — то екнуло в груди. Помню, как принесла его домой в необъятном коконе. Золотарев сразу же самоустранился, цинично обронив: «Захотела игрушку? Сама и играйся теперь». Если бы не мама, я бы паниковала не меньше Таисии.

Но сейчас, оглядываясь назад, я ни о чем не жалею. Ради Никитки я на все готова, никому его не отдам, поэтому и планирую сбежать из Магадана. Скорее всего, после Нового года. Осталось выбрать, куда…

— Я всего лишь заменяю вам няньку, с этой миссией любая женщина справится, — мягко улыбаюсь, отходя от кроватки. — В питомнике я не нужна, хотя бы вам помогу, чтобы не быть нахлебницей. После моего обмана это меньшее, чем я могу искупить свою вину.

— Вы спасли мою жену и детей, Елизавета, — грохочет басом Салтыков, появляясь в дверях, и мы с Таей одновременно шикаем на него, приказывая быть тише. — Мы в неоплатном долгу перед вами, — продолжает он шепотом. — Вы с сыном можете оставаться здесь хоть до конца жизни. Тихон обеспечит вам комфорт и безопасность.

При упоминании молчаливого сибирского бирюка у меня невольно подпрыгивает сердце, пересчитывая ребра в грудной клетке.

Дикарев заметно нервничал по дороге из Москвы, отказался от прямых билетов в Магадан, старался не светить паспортами. Мы летели с пересадками, словно заметали следы, а треть пути и вовсе преодолели на такси, хотя это было неудобно и долго. Его паранойя сыграла мне на руку — меньше мелькала моя фамилия в базе и сложнее было выследить, куда именно я уехала. Но я не понимала, зачем Тихону так заморачиваться? Или он тоже от кого — то скрывался?

Этого таежного мужлана не разгадать. Сначала нападает на меня с поцелуями, потом строит из себя монаха — отшельника. В столице грозит серьёзным разговором, а в тайге молчит как рыба об лед.

Хамит и извиняется. Обнимает и отталкивает. Смотрит на меня с жадностью и огнем, но сам холодный, как айсберг. Не человек, а суровая магаданская карусель, слетевшая с креплений и хаотично кружащаяся по тайге, снося деревья.

На мои вопросы Дикарев не отвечал, да и в принципе ничего не объяснял. Хмуро и молча сопровождал меня, как телохранитель. Как только мы оказались в его доме, я психанула и собрала вещи. Ещё не зная, куда мы двинемся с Никиткой, я была настроена решительно. Мрачная таинственность Тихона лишь подогревала мой страх. Интуиция подталкивала меня бежать, прятать сына, ведь после моего визита в столицу нас рано или поздно найдут. Спасая детей Салтыковых, я подставилась и раскрылась перед Золотаревым, у которого во всех больницах глаза и уши, но не жалею о своем решении. Две маленькие жизни того стоят.

Когда Тихон увидел чемоданы у входа, то поменялся в лице, будто у него вся жизнь перед глазами промелькнула. Он не на шутку испугался, что мы исчезнем, хотя, казалось бы, только недавно мешали ему и отравляли привычный быт своим присутствием.

К моему удивлению, он не захотел отпускать нас. Попросил дождаться Салтыковых и пообещал меня не трогать, хотя дело вовсе не в его домогательствах — признаться, мне они начали нравиться. Ничего личного, просто женская натура требует ласки, пусть даже такой дикой и необузданной. У меня не было никого, кроме Игната, поэтому организм реагирует на первого попавшегося под руку мужика. Физиология и не более того. Но в голове и сердце есть место только для одного мужчины — моего сына.

Дикарев свою клятву сдержал, и с тех пор не только не прикасается ко мне, но ещё и слово поперек сказать боится. Как большая заросшая золотая рыбка, исполняет все наши желания. Никитка привязывается к нему, иногда называет «папкой Лешим», а Тихон возится с ним, как с родным сыном, резко забыв, что хотел найти своего. И это тоже настораживает.