Семейное положение: папа-дикарь (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 11

— Ты с ним так и поедешь? — кивает на зверька, которого я трепетно прижимаю к себе, как младенца, которого только что родила под деревом.

— Не бросать же его в лесу хромого. Надо лапку осмотреть после капкана, — вздохнув, переключаю внимание на пострадавшую ногу Дикарева, которую он тянет, когда занимает водительское кресло. — И вам, кстати, тоже!

Вопреки здравому смыслу и подсознательному страху перед этим первобытным человеком, я всё — таки устраиваюсь впереди, рядом с ним, чтобы контролировать его состояние. Он же умирать будет — и все равно не признается, что ему плохо. Покажет большой палец и гордо уйдет на дно.

Настоящий мужик, но раздражает до предела.

— Лапу? Мне? — потешается надо мной, заводя двигатель. — Не суетись, ветеринар, свои конечности я бабам не доверяю. Сам разберусь.

— Я могу сесть за руль, если вам тяжело, — рискую предложить, а он пронзает меня уничижительным взглядом. — У меня есть права. Не просроченные! Показать?

— Этого ещё не хватало, — злится. — Баба за штурвалом как обезьяна с гранатой. Не знаешь, в какой момент рванет — и кишки по салону.

— Мизогин, — утыкаюсь носом в боковое окно.

— Вот и познакомились, — трогается с места. И тут же глохнет, потому что нога соскочила с педали.

Я думала, что у меня сын упрямый до жути, но таежный мужлан переплюнул его. Придется брать этот бастион хитростью. К счастью, опыт есть — на ребёнке натренировалась, а он недалеко от него ушел. Как говорится, у мужчин первые сорок лет детства — самые сложные.

Интересно, а Тихону сколько? Кажется, он сильно старше меня. Или просто одичал. Под бородой и тулупом непонятно.

— Никитке в туалет надо, — заявляю как можно убедительнее.

— Неправда, я не хочу, — бойко отзывается мой мальчик, ломая мне всю легенду.

И в кого ты такой честный, малыш?

— Значит, мне надо, — выпаливаю, взяв удар на себя.

— Московская зассанка на мою голову, — закатывает глаза Тихон. И вдруг резко тормозит, на этот раз не из — за проблем с ногой. — Тайга все стерпит. Любое дерево выбирай, но не заходи далеко и будь на виду.

— С ума сошли? — вжимаюсь в кресло. — Я же себе все отморожу, меня даже стратегические запасы в виде жировых отложений не спасут.

— Чего? Где? — оценивающе кружит по мне взглядом. Буквально раздевает глазами, заставляя почувствовать неловкость. — Правильная баба костями греметь не должна.

Удивленно выгибаю бровь.

— Это комплимент, что ли?

— Боже упаси, — отворачивается. — Закон природы.

— Я же из каменных джунглей, — смеюсь, чтобы разрядить обстановку. — Пощадите. Может, всё — таки в сторожку? Я быстренько.

— Леший с тобой! — бьет ладонью по рулю. — Поехали.

Мы добираемся до места быстрее, чем пререкались. Останавливаемся возле маленького деревянного домика, похожего на избушку Бабы Яги. Я беру свой ветеринарный чемоданчик и автоаптечку из багажника, а после, мысленно перекрестившись, захожу в тесное темное помещение вслед за Тихоном и Никиткой.

Выпускаю из рук соболя, и он шустро прячется, юркнув за печку. Хаски провожает его грозным лаем, но не нападает. Сын скидывает куртку, падает на медвежью шкуру перед камином, в котором ещё тлеют дрова, и чувствует себя как дома.

— Снежок, ко мне! — грохочет на весь домик.

Какое милое прозвище для белого волчары, который обманчиво игриво виляет хвостом и лижет руку хозяину... Я будто попала в логово маньяка, огромного и опасного, причем сама же его сюда заманила. С опаской озираюсь по сторонам, прижав к груди медикаменты. Впереди самое сложное — обезвредить и подлатать Дикаря.

— Раздевайся, здесь натоплено, — рявкает он так сурово, что я подчиняюсь на автопилоте. Если бы я действительно хотела в туалет, то опозорилась бы прямо на пороге.

Послушно сбросив с себя папин пуховик, я поздно осознаю, что стою в одних джинсах и утягивающем боди телесного цвета. Мой красный свитер утащил на себе воришка — зверек. Сейчас я похожа не на врача, а на героиню низкобюджетного порнофильма.

— Кхм, — доносится недоуменно, и в меня врезается острый мужской взгляд.

Тихон закашливается, подавившись слюной, и замирает в спущенной с одного плеча дубленке. Заторможено и хмуро разглядывает меня с ног до головы. Медленно, внимательно, с интересом.

Судя по реакции, не такой уж он и старый. Вот только мне от этого ни капли не легче.

Дикарев

Баба ночью в тайге — к беде. Особенно если она полуголая. Именно такой мне показалась Лиза, когда сняла свой пуховик, а я имел неосторожность боковым зрением зацепиться за ее фигуру.

— Кхм, — застревает сухой ком поперек горла.

Она стоит как ни в чем не бывало в темноте сторожки, обнаженная по пояс, гордо выпятив грудь без сосков, как у манекена. Мало ли, какие у этой москвички отклонения. Ателия, наверное.

Но все равно шикарная, зараза. Фигура как песочные часы, аппетитные округлости, ровные, длинные ноги в обтягивающих джинсах и достаточно крепкие, широкие бедра, чтобы носить на себе все это добро. Кокетничала, когда себя критиковала. Никаких «жировых запасов» — все как доктор прописал.

Впрочем, после вонючих браконьеров мне любая баба в радость. Однако столичные типа этой — табу. От них надо держаться подальше. Не влезай — убьет.

— Прикройся, иначе все зверье в округе распугаешь, — бросаю нарочито холодно и лениво.

Организм недвусмысленно реагирует на особь противоположного пола. Лоб покрывается испариной, а по спине ползет капля пота. Зато лицо кирпичом. Ах, вот ты какая — хорошая мина при плохой игре.

Осознав, что половина моего тела всё ещё в дубленке и рискует свариться до готовности, я сбрасываю верхнюю одежду полностью. Следом борюсь с шерстяным свитером, застряв в горловине, напрягаю мышцы — и остаюсь в одной футболке расцветки хаки. Дышать становится легче, и я делаю это полной грудью, поймав на себе растерянный взгляд рыжей, прикованный к моему торсу.

Она так и застыла в неглиже, как статуя. Сына бы постыдилась, если меня за мужика не считает.

— Вещи в машине, а свитер у соболя, — тихо оправдывается.

— Сами между собой разбирайтесь, я ему не нравлюсь.

Покосившись на пушистую задницу за камином, обреченно взмахиваю рукой, стягиваю свою футболку и кидаю Лизе. Ловит она четко, как баскетболистка, и заторможено моргает, потеряв дар речи. Лучше бы оделась — сил никаких нет на нее смотреть.

— Ведро за перегородкой, — хмуро киваю на стенку.

— Какое ведро? — Она продолжает стоять на месте, обнимая мою футболку.

Сжечь ее потом придется. Только пока не решил: ведьму или одежду, к которой она прикасалась.

— Туалет, мадам, — усмехаюсь, когда она вытягивается в лице.

— Мне уже не надо, — шумно выдыхает она.

Выругавшись себе под нос, бросаю пару поленьев в камин, разжигаю его на старых, тлеющих углях, чтобы помещение осветить и тепло сохранить. Потрепав Никитку по макушке, немного смягчаюсь и жестом приказываю Снежку охранять маленького гостя. К чужому пацану я отношусь с особым трепетом, несмотря на то что он меня обезвредил снежком в тайге. Все ему простить готов.

Где — то далеко мой такой же бегает...

Черт! Какая же ты тварь, Дарина! И эта, землячка твоя, наверняка тоже с подвохом. Раздражает!

— На черта голову мне морочишь? — тихо цежу, разозлившись на Лизу, но при этом не желая напугать ее сына. — Острых ощущений захотела? Так я тебе их устрою, только без пацана возвращайся.

В сердцах хватаю склянку с полки, выпиваю все ее содержимое залпом и только потом понимаю, что это не вода, а настойка.

Для потенции.

Тьфу, мне только этого не хватало! Нога вывихнута, башка гудит, риск бешенства, так ещё и минут через пять рыжая заноза станет ещё красивее.

Туманные перспективы.

Я сбрызгиваю остатками укус на руке, обеззараживая рану. Как черт из табакерки, рядом со мной молниеносно появляется Лиза. Перекинув мою футболку через плечо, берет меня за руку. Осматривает, рисуя круги нежными пальцами на огрубелой коже.