Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ) - Лав Рика - Страница 69

Я разорвал поцелуй ровно на вдох, и пока Лера судорожно дышала, уткнувшись носом мне в подбородок, перекатил её поверх себя. Мои ладони обхватили её бёдра, направляя, и через секунду она уже сидела верхом на моём прессе. Нагая, взъерошенная, с полусонным румянцем на скулах и остекленевшими глазами.

Лера выпрямилась, а ладошками упёрлась в мою грудь, но я перехватил оба её запястья одной рукой и завёл их ей за спину, легонько сжав. Хват держал её руки у поясницы, заставляя выгнуться мне навстречу. Её соски затвердели прямо у меня на глазах, стоило утреннему воздуху коснуться их. Я не торопился.

— Сиди так, любимая, — прошептал я, и пальцами коснулся внутренней стороны ее бедер, забираясь выше.

Лера была уже влажной. Я увлажнил подушечку большого пальца в её собственных соках и, едва касаясь, обвёл клитор. Она задрожала, бёдра попытались сжаться, но колени широко разведены по бокам от меня, ей некуда деться. Она заново раскрывалась самой себе и была растеряна от того, что испытывала.

Я продолжал легкие круговые движения, пока она не начала ищуще подаваться бёдрами вперёд.

Тогда я убрал палец. Подхватил её ладонью под ягодицы, приподнял и, чуть сдвинув вниз на собственные бёдра, упёрся головкой в её раскрытый вход. Лера всхлипнула, закусив губу, но не отстранилась.

Я опустил её на себя по всей длине и вжал её запястья в поясницу чуть сильнее, удерживая в этой натянутой позе. Она была тугая, обхватывала меня горячо и плотно, и я наслаждался тем, как внутри неё мышцы невольно сжимаются, изучая наполнение.

Сам не двигался, дожидаясь, пока она привыкнет. Эта позиция была ей знакома, но следующая поза будет требовать осторожности, главное, чтобы ей не было некомфортно.

Через несколько тягучих секунд, когда её дыхание стало чаще, я начал двигать её бёдрами сам. Отпустил её запястья только затем, чтобы обхватить талию и, резко сменив положение, перекатить нас обоих, бережно поддерживая любим под затылок, укладывая на смятые простыни.

Лера оказалась на спине, её волосы разметались по подушке. Я встал на колени между её разведённых бёдер, перехватил её под коленями и подтянул ножки вверх, к груди.

— Обхвати себя ручками, вот так, — помог ей, показывая, как придерживать ножки прижатыми к телу.

Она послушно обхватила бёдра с внешней стороны, раскрываясь передо мной до неприличия полно. Взгляд её поплыл, такого положения она прежде не знала, и короткое смятение смешалось с острым любопытством в расширенных небесных глазах.

Моя нежная...

Я приставил головку к влажной горячей глубине и вошёл. Медленно, миллиметр за миллиметром, контролируя каждый оттенок давления, чтобы не причинить ей боль даже мимолетно. Угол проникновения стал непривычным для неё, более глубоким, и член плотно скользил по передней стенке, заставляя Леру выгнуться в пояснице и судорожно втянуть воздух.

Она издала тонкий, изумлённый горловой звук, шок от того, как полно я заполнил её в этой позе. Я замер, шепча нежности на татарском, она, эта женщина, была моей слабостью, я мечтал, чтобы она знала только удовольствие.

Дал ей ощутить всё, и только после того, как внутренние мышцы перестали лихорадочно сокращаться, начал плавное движение.

Я выходил почти полностью и снова погружался, Лера отзывчиво принимала каждое мое движение. Потом я высвободил её и переложил щиколотки себе на плечи, мимолётно целуя ножки по бокам, и склонился вперёд, аккуратно надавив бёдрами на разведённые ноги так, что колени Леры снова почти коснулись её груди, но теперь удерживаемые моим весом.

Я перехватил оба её запястья одной рукой и завёл над головой, фиксируя в мягком капкане пальцев.

В этом тесном положении я вновь вошёл, глубже некуда, прижимаясь лобком к её лону, а щекой к ее ножке на моем плече. Теперь я двигался размереннее.

Каждый выпад отдавался внутри неё короткой судорогой, Лера льнула ко мне, выгибаясь к каждому толчку.

Я ощущал, как её напряжение нарастает, как дыхание сбивается на полувздохах, и нарочно удерживал её на грани столько, сколько выдержу сам. И вот Лера зажмурилась, губы её раскрылись, и я, склонившись ниже, прошептал ей:

— Отпусти.

И после этого позволил себе последний, плотный рывок, задержавшись в самой глубине, позволяя ей сжаться вокруг меня в разрядке и сразу же следуя за ней. Её тело выгнулось дугой, ножки на моих плечах задрожали, а я, отпустив её запястья, накрыл ладонью её живот, поглаживая и успокаивая.

Я вышел только спустя минуту. Осторожно расправил её ноги, целуя влажную кожу. Уложил её, поправил влажную прядь с виска и притянул к себе, укладывая Леру грудью на мою грудь. Она вся дрожала. Я обхватил её затылок, вторая ладонь легла на поясницу.

— Ну что ты, маленькая, — прошептал я, ощущая, как её пальчики судорожно вцепились в мои плечи. — Сама же попросилась.

Она только выдохнула мне в горло, куснула кожу и затихла, прислушиваясь к тому, как в моей груди постепенно выравнивается дыхание. Я рассеянно гладил её по спинке, и уже прикидывал, чему ещё смогу научить свою невесту сегодня вечером. Но пока что просто держал её у сердца.

— Доброе утро, — выдохнула она, отстраняясь и упираясь ладонями в мою грудь. Щёки её тронул румянец, который появлялся каждый раз, когда она проявляла инициативу и всё ещё не верила, что имеет на это право.

— Доброе, — я поймал её ладонь и поцеловал центр, потом запястье, потом пальчики, задерживаясь губами на сладкой коже и слушая, как участилось её дыхание. — Как спалось, жаным?

Она слабо хихикнула, утыкаясь носом мне в плечо. Потом подняла глаза.

— Мне снился ты, — призналась она, опуская ресницы. — Будто мы стоим на берегу моря, и Миша бегает по песку, смеётся, собирает ракушки... и ты держишь меня за руку. Я проснулась и подумала: а вдруг всё это — тоже сон? И ты, и Мишина комната с динозаврами, и кольцо...

— Не сон, — я поднёс её руку с кольцом к губам и поцеловал у ободка. — Вот оно, твоё кольцо. А вот я. И Миша спит в своей комнате в обнимку с тираннозавром. Всё настоящее, Лера. И сегодня нас ждёт важный день.

Она вздохнула, в её глазах снова проснулась тревога, что поселилась там после визита в клинику Романова. Тень пробежала по лицу.

— Сегодня к врачу, — пробормотала Лера.

— К профессору Герасимову, — я сел на кровати, увлекая её за собой, и обнял ее со спины. — Лучший нейрохирург по детской травме, светило, его методику восстановления изучают по всей стране. Мы сделаем полный комплекс обследований с нуля, а не будем опираться на бумажки Романова. И что бы ни сказал этот врач, мы справимся. Ты больше не одна, и Миша не один. У него есть мы — мама и папа, который обещал ему помочь и никогда не нарушает обещаний.

— Я знаю, — она прижалась щекой к моему плечу, напряжение понемногу отпускало её. — Просто... я так долго ждала этого момента. Так долго верила, что однажды найдётся врач, который скажет: «Всё будет хорошо». А теперь мне страшно услышать ответ.

— Правда не бывает злой, — я погладил её по волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. — Даже самая горькая правда даёт нам основу, на которой можно строить что-то новое. Мы справимся, моя девочка.

Она кивнула и расслабилась в моих объятиях.

После душа, мы позавтракали втроём в детской, под рассуждения Миши о том, кто сильнее — тираннозавр или спинозавр, а я, украдкой поглядывая на Леру, замечал, как она улыбается сыну. Как поправляет сыну салфетку, как целует, как смеётся его шуткам. В эти мгновения она была... счастлива.

После завтрака, когда Миша отправился с приехавшей няней собираться, я поймал Леру в коридоре и прижал к стене, упираясь ладонями по обе стороны от её головы.

— Сейчас по дороге, — я склонился к её уху и понизил голос, чтобы слышала только она, — мы заедем в магазин. Тебе нужна одежда, Мише нужна одежда.

— Вадим, но у нас есть вещи...

— У вас есть то, что вы успели забрать из старой квартиры, — перебил я, касаясь губами её виска. — Этого недостаточно. И я хочу, чтобы ты позволила мне позаботиться о вас. Как о моей женщине и моём сыне. Ты... позволишь?