Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ) - Лав Рика - Страница 37

Завязала пояс на талии, но узел получился слабым, и я прекрасно понимала, что достаточно одного движения, одного рывка, чтобы он развязался, обнажив меня полностью перед его глазами.

Подошла к зеркалу и не узнала себя.

Волосы растрепались, падая на плечи светлым водопадом. Губы припухли и покраснели от того, как сильно я кусала их, пытаясь сдержать стоны. Глаза блестели каким-то лихорадочным блеском, таким, который я видела только в кино, когда героини смотрели на своих возлюбленных перед тем, как отдаться им.

Провела пальцами по волосам, пытаясь придать им хоть какой-то порядок, вспушила локоны, чтобы они свободно ниспадали, обрамляя лицо.

Посмотрела на своё отражение ещё раз и закрыла лицо руками.

Что я творю? Господи, что я вообще делаю?

Сейчас я выйду на кухню в этом... в этом наряде, который оставляет на воображение меньше, чем мой рабочий костюм в клубе, а Вадим посмотрит на меня и... И что? Скажет, что я напридумывала лишнего?

Но воспоминание о том, как он смотрел на меня несколько минут назад, остановило панику. Это было не то, как мужчина смотрит на женщину, которую хочет просто использовать и забыть.

Это было...

Это было то, как смотрят на человека, которого...

А, была не была!

До дрожи хотелось, чтобы Вадим снова коснулся меня.

Вышла из комнаты.

Ноги были словно чужие, они не слушались, но я прошла через пустую гостиную на смежную с ней кухню. Вадим Дамирович сидел за обеденным столом спиной ко мне, склонившись над ноутбуком, и печатал что-то. Широкие плечи под тёмной футболкой, короткие тёмные волосы с проседью на висках, прямая спина

Я приблизилась, босые ноги беззвучно ступали по паркету. Ещё несколько шагов. Ещё два. Один. Сейчас он обернётся, увидит меня, и тогда...

— Что будешь готовить, җаным? — спросил, не оборачиваясь, но это обращение на его языке, которое я уже знала — душа моя, — ударило прямо в солнечное сплетение.

Голос его прозвучал спокойно, без намёка на удивление, словно он с самого начала знал, что я здесь. Я собралась с духом, заставляя себя дышать, и непринуждённо прошла мимо него к холодильнику, стараясь не показать, как дрожат колени.

— Думаю, начнём с борща, — открыла дверцу и спряталась за ней, не в силах пока встретиться с ним взглядом. — Вы любите борщ, Вадим Дамирович? Я умею готовить хороший борщ, мама меня научила, когда мне было лет двенадцать, и с тех пор я...

Слова застряли в горле, когда его руки легли мне на бёдра. Тёплые ладони скользнули вверх, к талии, обхватывая меня через пеньюар, и я вцепилась в открытую дверцу холодильника, судорожно вдыхая холодный воздух, который совершенно не помогал остудить жар, разливающийся по телу.

Вадим Дамирович наклонился, касаясь меня губами, горячее дыхание обжигало, когда он прошептал низким голосом, от которого внизу живота всё сжалось:

— Что это ты делаешь, девочка?

Открыла рот, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, но в этот момент его губы переместились с уха на плечо, целуя поверх ткани, и все мысли вылетели из головы, остался только Вадим.

— Я... — сипло пробормотала, судорожно вдыхая. — Я просто готовлю для вас обед, Вадим Дамирович. Разве... разве я делаю что-то не так?

Услышала его хриплый смешок прямо у шеи, почувствовав вибрацию голоса, которая прошла сквозь меня. А потом руки исчезли, оставив меня стоять у открытого холодильника с бешено колотящимся сердцем.

Обернулась, тяжело дыша, и как раз увидела, как Вадим Дамирович возвращается к столу. Садится. Откидывается на спинку стула, словно ничего не произошло, словно не только что не прижимал меня к себе и не шептал мне на ухо голосом, из-за которого хотелось забыть про борщ и про всё на свете.

Он вновь открыл ноутбук, возвращая внимание делам.

Я выдохнула, пытаясь успокоиться, и повернулась обратно к холодильнику, доставая всё необходимое на автомате. Потому что руки помнили эти движения, даже когда голова отказывалась думать о чём-то кроме одного конкретного мужчины.

Свёкла, морковь, капуста, картошка, лук, помидоры, всё легло на столешницу, и я включила воду, принимаясь мыть овощи.

Вадим не смотрел в ноутбук.

Я знала это точно, потому ощущала его взгляд всем существом. Он окутывал меня с ног до головы, заставляя неловко переминаться с ноги на ногу. И от этого понимания кожа покрывалась мурашками, а живот исходил в сладкой истоме, от которой пальцы на ногах подгибались.

Надо готовить. Надо делать вид, что всё нормально. Что я не чувствую его взгляд на себе. Что меня не бросает в жар от одной мысли о том, что под этим пеньюаром я голая. Что если он подойдёт, если развяжет пояс, если...

— Лера, — голос Вадима прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула, едва не порезав палец, когда уже принялась за чистку овощей.

— Да? — ответила, не оборачиваясь.

— Почему ты хочешь поступать на юриста?

Задумалась, споласкивая руки.

— Это... это моя мечта, я хочу помогать людям, которые оказались в такой же ситуации, как я.

Вадим помолчал, поборабанив пальцами по столу.

— Тебе придётся сдавать не самые простые экзамены, — продолжил он, когда Вадим Дамирович говорил о работе, его голос становился таким суровым, что это заставляло задерживать дыхание. — Это сложные предметы, особенно для того, кто не учился несколько лет. Придётся много работать и заниматься. Много... практиковаться.

Последнее слово Вадим произнёс с такой многозначительной паузой, что я поняла: речь идёт не только об учёбе. Щёки запылали от смущения, и я торопливо поставила кастрюлю с водой на плиту, включая газ и делая вид, что не поняла намека.

— Я готова работать, — выдохнула. — Готова заниматься столько, сколько потребуется. Я... я хочу доказать, что могу быть не только... не только той, кем была.

Тишина, которая повисла после моих слов, была настолько осязаемой, что я невольно обернулась, не выдержав, и встретилась с его взглядом. Вадим Дамирович смотрел на меня так, словно читал каждую мою мысль, каждый страх, который я пыталась спрятать.

— Ты и так доказываешь это каждый день, җаным, — наклонив голову, твердо сказал он. — Просто тем, что не сдаёшься. Тем, что борешься за Мишу. У тебя дрожат руки, девочка.

Опустила взгляд на ладони и правда увидела, что пальцы подрагивают, держа нож. Быстро отвернулась, делая вид, что проверяю, не закипела ли вода.

— Я... я не очень хорошо знаю историю, если честно, — призналась, переводя тему. — В школе у меня были проблемы с этим предметом. Столько дат, столько имён... я всё путала.

— История — это не про даты, җаным, — Вадим Дамирович печатал что-то, не поднимая головы. — История — это про то, как одно действие порождает другое. Как решение одного человека меняет судьбы тысяч. Как маленькая искра разжигает пожар, который невозможно потушить. Понимаешь?

Нарезала картошку, бросая кубики в кипящую воду. Конечно, понимала. Как одно решение пойти работать в клуб изменило всю мою жизнь. Как один танец для этого мужчины привёл меня на эту кухню, в этом пеньюаре.

— Например, возьмём Османскую империю, — в тоне Вадима появилась интонация преподавателя, и это было… очень будоражаще. — О которой, кстати, у нас сегодня вечером будет… ммм… подробный разговор. Расцвет империи пришёлся на правление Сулеймана Великолепного в шестнадцатом веке. Но что интересно — не военные победы сделали его по-настоящему великим. А то, как он смог объединить в себе силу завоевателя и мудрость правителя. Как он понимал, когда нужно надавить, а когда — отступить. Когда взять напором, а когда — терпением.

Я чистила морковь, но руки снова начали дрожать, потому что слышала подтекст в каждом слове. Вадим говорил не об империях и султанах. Он говорил о нас, о том, что происходило между нами. О том, как он надавливает и отступает. Как берёт и отпускает. Как растягивает это ожидание до предела.

Стало невыносимо жарко. Я отложила нож, взяла кухонное полотенце и начала обмахиваться им, приоткрывая запа́х пеньюара на груди, чтобы впустить хоть немного прохладного воздуха.