Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ) - Лав Рика - Страница 3

Когда я подъехал к ее дому, нас встретила пятиэтажка с облупленными стенами, разбитый фонарь у подъезда не переставая мигал. Заглушил двигатель и повернулся к Лере:

— Провожу тебя.

— Не надо, — она покачала головой, уже потянувшись к ручке двери. — Вы и так... сделали слишком много. Спасибо вам.

Я обернулся на заднее сиденье, доставая верхнюю одежду:

— Тогда хотя бы возьми это. На улице минус, метель по дороге началась, а у тебя курточка, которая даже от ветра не защитит.

Я протянул ей пальто, девушка машинально взяла его, прижимая к груди. На мгновение ее глаза закрылись, ресницы дрогнули, и она сделала едва заметный короткий вдох, словно бы запоминая что-то неуловимое.

Она... вдохнула мой запах?

Меня пробрало. Я замер, впитывая то, как ее губы слегка приоткрылись, как на щеках проступил румянец. Этот простой, невинный жест, но... она вдыхала мой запах, словно хотела запомнить его и унести с собой.

Мать твою...

Но в следующую секунду Лера открыла глаза и протянула пальто обратно, смущенно не встречаясь со мной взглядом:

— Мне не положено, — прошептала. — Спасибо. Спокойной ночи, Вадим Дамирович.

Она выскользнула из машины птичкой, закрыла дверь и быстро зашагала к подъезду, кутаясь в свою тонкую куртчонку. А я все сидел и смотрел, как она идет. Такая нежная фигурка в тусклом свете фонарей, светлые волосы развеваются на ветру. Не отрывал взгляда, пока Лера не скрылась в подъезде.

Только тогда я выдохнул и сжал руль обеими руками, откидываясь сиденье и ослабля галстук.

" Мне не положено."

Что, черт возьми, она имела в виду? Что ей не положено принимать мою помощь? Или... что ей не положено чувствовать то, что она явно чувствовала, когда вдыхала запах моего пальто?

Мне сорок семь лет. Я ректор университета, доктор исторических наук с безупречной репутацией. Мне следовало бы развернуться и уехать, забыть об этой девушке, которая танцует в стриптиз-клубе и воспитывает ребенка в одиночку.

Но... я не собирался этого делать.

Потому что впервые за долгие годы я чувствовал себя живым. Впервые хотел не просто помочь, не просто позаботиться, я хотел... ее. Леру. Всю, целиком, со всеми ее проблемами, страхами и упрямством.

И получу то, что хочу. Потому что когда я решаю, что мне что-то нужно, я не останавливаюсь на полпути.

Никогда.

Завел двигатель и выехал со двора, бросив последний взгляд на темные окна ее дома.

Лера

Выходной день выдался морозным. Минус двадцать, ветер пронизывал насквозь, превращая лицо в обмерзшую маску уже через пять минут на улице.

Я везла Мишку на коляске от остановки маршрутки, возвращаясь из больницы после ЛФК.

Сын болтал без умолку, рассказывая мне, как он сегодня почти (почти!) смог подтянуться на перекладине с помощью инструктора Татьяны Львовны.

— Мам, а она сказала, что я молодец, что у меня получается лучше, чем в прошлый раз! — его глаза сияли, щеки раскраснелись от мороза. Я улыбнулась ему, придерживая коляску одной рукой и поправляя его шапку другой.

— Конечно, молодец, — наклонилась и поцеловала его в нос. — Ты мой самый сильный мальчик.

Мы почти дошли до подъезда, когда коляска встряла в сугробе. Я дернула ручки, пытаясь объехать, но колеса провалились глубже, намертво увязнув в слежавшемся снегу. Дворники почистили только узкую тропинку, оставив по краям целые горы снега.

— Мама, ты как танк! — рассмеялся Миша, хлопая в ладоши.

Я хмыкнула, навалившись на коляску всем весом:

— Да, сынок, я как танк, — в голосе прозвучала горечь, которую я не смогла скрыть. Да, именно так — все на себе, все сама, как танк, пробивающийся через жизнь.

Коляска не сдвинулась с места, и я едва слышно, чтобы Миша не услышал, выругалась сквозь зубы:

— Да твою же... ну давай, давай, зараза... Как всегда, все через пень колоду!

Я уперлась ногами в снег и дернула ручки изо всех сил, когда внезапно коляска приподнялась, словно невесомая, и плавно переместилась через сугроб на расчищенную дорожку.

Застыла истуканом, не понимая, что произошло, и подняла голову.

Вадим.

Он стоял рядом, придерживая коляску одной рукой, в классическом черном пальто, бежевый шарф развевался на ветру. Темные волосы с проседью слегка растрепаны, на губах играла легкая усмешка. Он явно слышал мою тираду.

— Вадим Дамирович, — выдохнула я, щеки вспыхнули уже не только от мороза.

Мужчина протянул мне руку в кожаной перчатке, помогая переступить через сугроб:

— Осторожно, снег обледенел.

Я как во сне взялась за его руку, делая шаг, и нога подвернулась именно на том обледенелом участке, о котором отец Лилит предупреждал. Я ахнула, теряя равновесие, да и в добавок, как дурочка, обхватила мужчину за шею, пытаясь не упасть.

Вадим подхватил меня под бедра, приподнимая на руки без усилий. Он шагнул прямо в сугроб, не обращая внимания на снег, набившийся в его замшевые ботинки, и перенес меня на расчищенную дорожку, ставя на ноги только там.

Я все еще обнимала его за шею, мое лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его лица. На мгновение, всего на одно мгновение, наши взгляды встретились. Темные глаза смотрели прямо на меня, столь внимательно, что внутри все сжалось от этой близости.

— Мама! — радостный голос Миши вернул меня в реальность. — Дядя, вы такой сильный! Как супергерой!

Мне показалось, что Вадим прижал меня ближе к себе, но вот он опустил меня на землю. Однако его руки еще лежали на моей талии пару секунд, прежде чем он отступил. Потом повернулся к коляске и присел на корточки, оказываясь на уровне глаз Мишки:

— Привет, молодой человек. Меня зовут Вадим. А тебя?

— Миша! — мой сын широко улыбнулся, протягивая руку. — Мне пять лет, я уже большой!

Вадим серьезно пожал его маленькую ладошку:

— Вижу, что большой. И очень храбрый, вон ты как смело ждал, пока мама сражается с этим снегом.

— А вы друг мамы? — спросил Миша с детской непосредственностью.

Я закусила губу, не зная, что ответить, но Вадим не растерялся и, глядя почему-то на меня, ответил:

— Да, я очень верный друг твоей мамы. Знаю твою маму через свою дочь Лилит.

— А-а-а, тетя Лилит! — закивал Миша. — Она классная, она дарила мне машинку на день рождения!

Вадим широко улыбнулся, что преобразило его лицо, сделав его мягче, и встал, обращаясь ко мне:

— Лилит переживает. Говорит, ты не отвечаешь на звонки уже сутки.

Я виновато поморщилась:

— У нас вчера вечером свет отключили. Авария на линии. Телефон разрядился, а зарядить не смогла. Даже утром еще не дали электричество.

Вадим нахмурился, его челюсть напряглась, а скулы обозначились резче:

— В такой мороз? Когда обещают починить?

Пожала плечами:

— Сказали, к вечеру. Может быть.

Он долго смотрел на меня, не скрывая гнева в глазах, но потом выдохнул. Взялся за ручки коляски:

— Идем, занесу вас. На улице слишком холодно, чтобы стоять и разговаривать.

Вадим

Я вез коляску с мальчиком к подъезду, а Лера шла рядом, вся притихшая, смущенная, кутающаяся в свою жалкую демисезонку. Светлые волосы выбивались из-под шапки, щеки раскраснелись, губы слегка обветрились.

Я хотел снять с себя пальто и накинуть на нее. Хотел отвести ее куда-нибудь, где тепло, где есть горячая еда, где она могла бы расслабиться хотя бы на час. Хотел...

Черт.

Стиснул зубы, заставляя себя сосредоточиться на подъезде, на ступеньках, на том, как аккуратно занести коляску, чтобы не потревожить ребенка.

— Вадим Дамирович, я сама... — начала было Лера, но я перебил ее, даже не оборачиваясь:

— Лера, не спорь. Здесь три лестничных пролета, и ты не поднимешь коляску одна.

Она замолчала, хотя я явно сморозил глупость — Лера явно именно это и делала каждый день, поднимала коляску и сына. Одна. Глупец.