Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ) - Лав Рика - Страница 22

Развернулся.

Лера падала. Босая ступня поехала по мокрому полу, руки взметнулись вверх, хватая воздух, полотенце начало разматываться. Я рванулся к ней, пересекая метр в один шаг, подхватывая за талию и удерживая на весу.

Лера вцепилась в мои плечи, грудь прижалась к моей, полотенце сбилось куда-то набок, удерживаясь на честном слове и одном подвёрнутом углу.

Она подняла лицо, глаза огромные, губы приоткрыты, а между ними вырвался единственный звук:

— Ой...

Усмехнулся. Ничего не мог с собой поделать, потому что это «ой» прозвучало настолько мило, что рвущаяся наружу страсть на секунду отступила, уступив место нежности.

Поставил её на ноги, придерживая за бока. Убедился, что она стоит устойчиво, и разжал руки.

— Осторожнее, Лера, — пробормотал, отступая на шаг и собираясь уйти, чтобы дать ей одеться и привести себя в порядок, пока я сам привожу в порядок собственную голову и тело, которое отказывалось подчиняться разуму.

Сделал шаг к двери.

И поздно ощутил натяжение. Рывок у пояса, как будто кто-то дёрнул меня за ремень. Обернулся и увидел: край полотенца зацепился за пряжку ремня, и когда я шагнул прочь, полотенце натянулось.

Следом оно соскользнуло с её тела почти кинематографичным эффектом, упав на пол к нашим ногам белым облаком.

Лера стояла нагая передо мной. Мокрая. Без единого клочка ткани на теле.

Я отвёл взгляд. Но… Не сразу, нет, не настолько я был силён, чтобы сделать это сразу

И те полсекунды, пока зрачки скользили по ней, сверху вниз, впитывая образ, они впечатались в память. Я буду помнить их на смертном одре.

Потом заставил себя уставиться в стену, в потолок, куда угодно, лишь бы не на неё. Потому что возбуждение, которое я сдерживал весь вечер, почти прорвалось сквозь барьеры.

— Я... ой... — сдавленные звуки откуда-то справа, — простите, сейчас... подождите, я...

Этот вечер незабываем… Присел за полотенцем, которое лежало у ног, всё ещё зацепившись уголком за ремень. Отцепил его и поднял на автомате взгляд, собираясь встать и протянуть ей ткань, — но замер.

Это был поистине дьявольский ракурс…

Снизу вверх. Я на корточках у её ног, Лера стоит надо мной, пытаясь закрыться ладонями, но ладони у неё маленькие, а тело... Колени, чуть сведённые. Бёдра, мокрые, блестящие в подсветке. Живот, на котором вздрагивала кожа от каждого прерывистого вдоха.

И выше — грудь, полуприкрытая скрещёнными руками, но всё равно видная, упругая, с проступающими сквозь пальцы розовыми ореолами.

Лера смотрела на меня сверху вниз, и в её взглядe было столько всего… В первую очередь — стыд, но под ним… там, где она прятала свои истинные чувства... То самое, что заставляло её задерживать дыхание каждый раз, когда я оказывался рядом. То самое «хочу вас», которое она случайно выронила в моих руках на диване.

Полотенце в моих руках было забыто.

Ладонь, повинуясь явно чему-то иному, но не рассудку, легла на её колено.

Пальцами обхватил, касаясь внутренней ямки, отчего Лера вздрогнула, но не отступила, лишь втянула воздух сквозь губы.

Поднялся взглядом выше, по бедру, по линии тазовой кости к животу, и зацепился за…

Шрам.

Побледневший от времени, но всё равно заметный. Неровное пятно размером с ладонь, растянувшееся от левого бока к правому по низу живота. Ожоговый, судя по всему.

Лера проследила мой взгляд и поняла, на что же я смотрю.

Полотенце вылетело из моих рук, выхваченное ею и сразу же прижатое к животу, закрывая шрам, пряча его, как постыдную тайну. Губы Леры задрожали, подбородок пошёл мелкими судорогами. На ресницах её повисли бусины слёз, готовые упасть.

— Это... — выдохнула она сдавленно, прерываясь, чтобы зажать рот свободной ладонью, — это не... не смотрите, пожалуйста, это...

Опешил, сначала рассудив, что это она меня на место ставит. И правда, пялюсь тут на нее. Но переварив слова, понял, что… Не из-за меня, не из-за наготы и не из-за того, что я стоял на коленях у её ног и видел каждый сантиметр.

Лера боялась шрама. Боялась, что я увижу его и отвернусь, что этот след на её теле сделает её в моих глазах… недостаточно красивой.

Моя измученная девочка, которая стесняется шрама перед мужчиной, что планирует целовать каждый миллиметр её кожи.

— Лерочка, — хрипло произнёс, впрочем, не поднимаясь с корточек и не меняя позы, — посмотри на меня.

Она мотнула головой, зажмурившись, прижимая полотенце к животу, как щит.

— Девочка, — повторил тише, перестав сдерживаться, обхватил ладонями её бёдра с обеих сторон, настойчиво притягивая на полшага ближе. — Посмотри на меня. Мне нужно, чтобы ты сейчас открыла глаза.

Несколько секунд Лера сопротивлялась. Потом ресницы поднялись, и я увидел, увы, вовсе не стыд. Это была уверенность двадцативосьмилетней девчонки в том, что она некрасива, что шрам делает её тело отталкивающим, что мужчина, увидев это, потеряет к ней интерес.

Бывший муж наверняка приложил к этому руку, явно говорил ей что-то, ковырял эту рану словами, пока она не стала глубже самого ожога. С ним я ещё поквитаюсь, засужу, суку.

А пока…

Перевод фраз с татарского будет в конце главы

Вадим

Руки сами собой скользнули выше по её бёдрам, обхватывая плотнее, притягивая ближе к себе. Лера попыталась отступить, упираясь коленями мне в грудь, зажимая полотенце обеими ладонями, словно оно было последней защитой между нами.

Я остался на корточках у её ног, не отпуская, но и не принуждая силой. Большие пальцы положил на внутреннюю сторону бёдер, едва касаясь, рисуя круги по влажной коже. От этого прикосновения Лера вздрогнула, шумно втянув воздух.

Поднял взгляд, встречаясь с её глазами. Небесные омуты застлала паника, в уголках заблестели невыплаканные слёзы. Но под страхом я видел то, что она пыталась спрятать — желание. Такое же сильное, как и моё.

Моя девочка хотела меня, но не знала, как позволить себе это желание. Потому что всю жизнь ей внушали, что она недостаточно хороша, недостаточно красива, недостаточно достойна.

Нужно показать ей, насколько она ошибается.

Наклонился, прижимаясь лбом к её животу прямо поверх полотенца, ощущая под махровой тканью тепло кожи и частое дыхание, заставляющее плоть в паху вздрагивать. Вдохнул аромат розовой пены для ванн, смешанный с её собственным запахом. Руки переместились выше, обхватывая талию, и сразу же Лера замерла, перестав дышать.

Я поднял голову, встречаясь с её взглядом снизу вверх. Губы дрожали, подбородок мелко ходил ходуном, но она не отстранялась. Не убегала. Просто стояла, вцепившись в полотенце и глядя на меня с такой смесью страха и робости, что захотелось взять её на руки и унести отсюда, спрятать от всего мира в своей постели.

Но не сейчас.

Сначала нужно вылечить эту рану, которую оставил в её душе ублюдок.

Скользнул пальцами по краю полотенца там, где оно закрывало левый бок. Ощутил, как под моей ладонью напряглись мышцы, как участилось дыхание. Лера закусила губу, наблюдая за моими действиями.

Поднял взгляд, встречаясь с её глазами. Голос прозвучал хрипло, отдаваясь где-то в глубине груди, когда я произнёс то, что должен был сказать.

— Лерочка... Позволь мне отодвинуть ткань. Позволь показать тебе, что ты прекрасна.

Её дыхание сбилось окончательно, превратившись в короткие всхлипы. Ресницы затрепетали с капельками слёз. Она смотрела на меня сверху вниз, зрачки расширились до предела, почти поглотив голубую радужку. Язык выскользнул, облизывая пересохшие губы. От этого невинного жеста член решил послать к чертям всё это приручение, но силой воли я загнал обратно животное желание взять эту женщину сейчас.

Секунды тянулись, наполненные дыханием и гулом вентиляции. Я терпеливо ждал, не торопя, давая ей время принять решение. Моя ладонь замерла на краю полотенца, большим пальцем поглаживал кожу у ткани.