Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ) - Лав Рика - Страница 18

Лера вновь застонала, отчего мой член полностью встал в брюках. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не перейти черту здесь.

Но я не мальчишка. Я мужчина, который умеет ждать. Который знает, что лучший секс начинается не с члена, а с головы. И что нет ничего эротичнее, чем наблюдать, как женщина впервые осознаёт собственное желание к тебе.

Я углубил поцелуй, переплетая наши языки, задавая ритм. Тягучий, как виолончельное соло в адажио Баха. Одной рукой придерживал её затылок, направляя, пока малышка не ответила мне.

Столь же неумело, как и в первый раз. Но уже чуть смелее. Губы двинулись навстречу моим, пытаясь поймать ритм.

Прижался к ней. Руками обнял её за талию, притягивая к краю подоконника. К себе.

Лера обвила ногами мои бёдра, скрестив лодыжки за моей спиной. Поцелуй стал глубже и жёстче, мой язык переплёлся с её, втягивая и влажно посасывая.

Как же она отзывчива. Лера горела в моих руках, не зная об этом, не осознавая, насколько она прекрасна в своём неумелом желании.

Я оторвался от её губ, задыхаясь, опираясь лбом о её лоб. Наши носы соприкасались, дыхание смешивалось. Лера смотрела на меня затуманенным взглядом, губы распухшие от поцелуя.

В её расширенных зрачках я видел собственное отражение. Мужчина с сединой на висках, с линиями у глаз, мужчина, которому не стоило бы стоять здесь, держа в ладонях лицо женщины почти вдвое моложе.

Но «не стоило бы» — категория для тех, кто привык подчиняться чужим правилам. Я всегда писал свои.

— Вы переезжаете ко мне, — заправил прядь ей за ухо. — Ты и Миша, вы переезжаете ко мне сегодня.

Лера открыла в удивлении рот и прошептала:

— Вадим, я не могу... ты... вы… мы не можем просто...

На мгновение прижался губами к ее губам, заставляя замолчать. Когда отстранился, тихо рассмеялся. Лера успела зажмуриться, ожидая более глубоко поцелуя.

— Открой глаза, милая.

Ресницы дрогнули, но она послушалась. И… Небо. Чистое зимнее небо, затянутое дымкой, — вот что я увидел в них вместо радужки.

— Не сопротивляйся, Лера, — поднял ее ладонь и поцеловал запястье. — Здесь сломана дверь, замок выломан ломом. Этот тип знает, где ты живёшь, и вернётся, как только решит, что ему снова нужен сын.

Лерино лицо побледнело, словно я озвучил то, о чём она старалась не думать, прячась за ежедневными хлопотами и рутиной выживания.

— Но... но это же ваша квартира, Вадим, — она покачала головой, глаза заблестели снова. — Вы и так столько для меня... для нас... Я же не могу ввалиться к вам с ребёнком, с коляской, со всем этим...

— Лера, — перебил, обхватывая её лицо ладонями и фиксируя на себе её взгляд, — у меня трёхкомнатная квартира, в которой я живу один. Гостевая комната с отдельной ванной стоит пустая уже третий год, потому что Лилит с семьёй живёт на другом конце города и ночует у меня от силы раз в полгода. Места хватит. Для тебя, для Миши, для его коляски, для его машинок и для любого количества плюшевых игрушек, которые он захочет взять с собой.

Пауза. В её глазах шла борьба. Гордость и здравый смысл, страх и надежда, привычка полагаться только на себя и невыносимая усталость от этого одиночества.

— Это временно, — добавил мягче, проводя пальцем по её скуле. — Пока мы не разберёмся с твоим мужем и не обеспечим тебе безопасность. Потом решим, как быть дальше. Ты решишь. Договорились?

Лера долго смотрела на меня, так долго, что я начал считать удары собственного сердца. Раз. Два. Три. Четыре. Недоверчивый лисенок.

На пятом ударе её плечи опустились, из неё словно выпустили воздух. Вся напряжённость последних часов, дней, месяцев, лет обрушилась, и Лера просто кивнула.

Измученный кивок. Но для меня он значил больше, чем любое “да” в моей жизни до этого.

— Тогда иди, девочка, — я отступил на полшага, помогая ей спуститься с подоконника и ставя на ноги. — Собирай самое необходимое, документы, лекарства Миши, пару игрушек, одежду на пару дней. Остальное заберём потом. У меня есть знакомый мастер, он завтра приедет, сменит замок на бронированный, поставит камеру на площадку.

Лера кивала, слушала, впитывала. Её рука всё ещё лежала в моей, поэтому я сжал её пальцы, прежде чем отпустить.

— Иди, — подтолкнул. — Я пока позвоню кое-кому.

Лера развернулась и вышла из кухни, на пороге обернулась, посмотрев на меня через плечо. В её взгляде было то, чего я не видел раньше в ней. Ни в клубе, ни в машине, ни в моей квартире, когда она танцевала для меня или таяла от моих поцелуев.

Это был взгляд женщины, которая впервые за очень долгое время позволила себе верить в то, что кто-то позаботится о ней.

Я кивнул ей, и она ушла, а я достал телефон, открывая контакты. Пролистал до буквы «О», Олег Маркович, семейное право. Нажал на вызов.

— Олег? Да, я знаю, который час. Мне нужна твоя помощь. Нет, не по университетским делам. Расскажу при встрече, завтра утром, часов в 9 сможешь?

Условился и сбросил вызов, открыл следующий контакт. Виктор Семёнов, Следственный комитет. Набрал.

— Витя, привет. Подними для меня информацию на одного человека. Максим Олегович Крылов, заместитель в стрип-клубе, и ещё Андрей... — я задумался, осознав, что не знаю фамилии. Ничего, узнаю у Леры. — Начни с Максима. Да, буду должен, дружище. Обязательно, супруге привет.

Из комнаты донеслись приглушенные голоса. Лера что-то объясняла Свете, потом послышался сонный голосок Миши:

— Мамочка, а куда мы едем?

— К... к хорошему другу, солнышко, — Лера запнулась, но справилась. — Помнишь дядю Вадима? Который помог нам с коляской?

— Суперге-р-рой! — протянул Мишка, в его голосе послышалась радость, вытесняя пережитое. — Мам, а у него есть машинки?

— Я найду тебе машинки, золотце. Хочешь новую? Давай парочку возьмём с собой?

Опустил телефон и прислонился к стене, закрывая глаза.

Найдутся игрушки. Машинки, книжки, комната, защита, юристы, врачи — всё найдётся. Я позабочусь об этом. Позабочусь о них обоих. О мальчике, который верит в супергероев, и о его матери, которая слишком долго была супергероем для них двоих.

Открыл глаза, выпрямляясь, и направился помогать собирать вещи.

Лера

Лифт остановился на этаже. Ни скрежета, ни дребезжания, как в нашем подъезде, где кабина дёргалась на каждом этаже, словно готовилась сорваться в шахту. Двери разъехались, и мы вышли в коридор.

Вадим шёл впереди, неся на одном плече нашу сумку с вещами, а свободной рукой нажимая код на замке своей квартиры. Дверь щёлкнула, впуская нас внутрь, свет в прихожей зажёгся автоматически, реагируя на движение.

Миша спал у меня на руках, обнимая потрёпанного медведя, Кузю, которого не отпускал даже во сне. Сынок уснул ещё в машине, сначала бормотал что-то про машинки, потом затих, привалившись щекой к моему плечу.

Пока я несла его из машины до квартиры, руки уже начинали затекать. Миша хоть и худенький для своих лет, но всё же не младенец, а я не богатырь, мягко говоря. Тем более последние дни меня вымотали, я спала всего по несколько часов в сутках, ела, кажется, два раза. Или один, если не считать две печеньки “Мария” с холодным чаем.

Мышцы болели от напряжения, спина ныла, колени мелко дрожали. Коляска осталась в багажнике машины. Да и пока я держала сына, пока он дышал мне в шею, я знала, что он рядом, что никто его у меня не заберёт.

— Проходи, Лера, — Вадим кивнул в сторону коридора, ведущего вглубь квартиры. — Гостевая третья дверь направо.

Я вошла, задумалась над насущным — над сапогами, когда Вадим опустился на корточки и ловко расстегнул мою обувь, помогая разуться. И оставляя это без комментариев, поднялся, снял свои ботинки и обошёл меня, зажигая свет. Но не очень яркий, который мог бы побеспокоить Мишу, а скорее подсветку.

Комната была просторной, раза в три больше единственной в той квартире, где мы с сыном жили. Широкая двуспальная кровать с пухлым одеялом, прикроватные тумбочки с лампами, шкаф-купе с зеркальными дверцами, у окна — мягкое кресло с пледом и столик.