Крест (ЛП) - Бруен Кен - Страница 29

Он продолжил:

— Конечно, она вернулась, но куда бы она ни уходила в то время, вернулся кто-то другой — истинно злобная сущность. Я встречал худших мужчин на планете в тюрьме — настоящее отребье, чистое зло, психопатов, социопатов, кого угодно, каждый тип опасных животных, — но они ничто, ничто по сравнению с чистой силой тьмы в этой девушке.

Я не купился:

— Она просто девушка, и мерзкая жестокая бандитка. Не делай из неё какое-то сверхсущество.

Теперь его улыбка была полной, но не тёплой.

— Хорошо, мы на одной волне, мой друг. Мне нужно было знать, что ты в деле.

Какого чёрта?

Я уставился на него, и он сказал:

— Тюрьма её не остановит. Её нужно убрать.

Я расхаживал взад-вперёд:

— Называй вещи своими именами: убить её.

Он встал.

— Вот адрес дома, который они арендуют. В пятницу вечером она будет встречаться со мной. Почему бы тебе не сходить и не поболтать с отцом и сыном, а я займу девушку… развлеку.

Я не был уверен, что он имеет в виду, поэтому спросил:

— И какого чёрта, по-твоему, я там должен делать?

Он опустил плечи — классический язык тела поражения.

— Джек, это твоя работа, я просто составляю компанию.

Блядь.

— Ничто не… ничего, — сказал я.

Он остановился у двери, застигнутый врасплох.

— Это дзен, который ты изучал?

И та редкость в его голосе — восторг.

Я позволил ему насладиться этим, а затем сказал:

— Нет, блядь, это Пол Ньюман в Хладе по имени Люк.

24

«Смерть — это способ природы сказать нам: сбавь обороты». Ирландская пословица

Адрес, который дал мне Стюарт, был на Фазер-Гриффин-роуд, и я решил, что мне лучше взглянуть на него. Моя хромота разыгралась, так что прогулка будет полезной. Я шёл по Шоп-стрит, уличные музыканты и мимы вовсю развлекали публику. Один мим, стоящий на ящике, изображал дьявола — весь красный, с рогами, хвостом и, по-видимому, вилами, хотя они были немного погнуты — может, так и задумано. Маленький мальчик смотрел на него, заворожённый. Я остановился на мгновение, и дьявол заговорил со мной на галуэйском акценте:

— Хочешь пожать руку Сатане?

Мне захотелось сказать, что я делаю это уже больше лет, чем он может себе представить. Я положил несколько евро в его коробку, и он широко улыбнулся. Его зубы были чёрными — не думаю, что это была часть костюма.

Я увидел знакомую фигуру, идущую ко мне — Каз, румын, который был в городе почти шесть лет и полностью акклиматизировался. Он выучил ирландско-английский до удивительной степени, обычно он обращался ко мне, и каким-то образом доносил мысль, что, беря деньги, он делает мне одолжение. Как я и сказал, он очень хорошо всему научился.

Он приветствовал меня:

— Джек, мой старый кореш.

Очень по-румынски, правда?

На нём была новая куртка из замши, дизайнерские джинсы и очень яркие ковбойские сапоги. В прошлый раз, когда я его видел, он ожидал депортации. Очевидно, всё значительно улучшилось.

— Каз, как ты?

Он уставился на меня, спросил:

— Что у тебя за штука в ухе?

Что сказать?

— Старость, — сказал я.

Он кивнул, не споря.

Блядь.

Он огляделся, будто собирался сказать что-то важное, затем:

— У меня небольшая заминка.

Клянчит.

Я сунул ему несколько купюр, и он быстро их убрал.

— Я слышу странные истории о тебе, — сказал он.

Хочу ли я знать?

Я рискнул:

— Например?

— Что ты больше не пьёшь, что ты не пил целую вечность.

В Ирландии это так же странно, как бывает.

— Да, прошло некоторое время, — сказал я.

Пьяницы ненавидят терять одного из своих. Это подразумеваемая угроза, что они могут быть следующими.

Избави боже.

— И как тебе это удаётся? — спросил он.

Просто грёбаный дзен, радость минуты.

— Нормально, привыкаешь.

Как же.

Он почесал голову, настаивал:

— Что ты делаешь, ну, со всем этим временем?

Понятия не имею.

— Много читаю, — сказал я.

Он начал уходить, бросив:

— Бедняга.

Аминь.

Я совершил мини-тур по своему городу. Америка приближалась, и я, возможно, никогда больше не смогу пройти по этим улицам. Я пошёл к Сент-Джозеф, Президентиан-роуд. Я помню, как мой отец рассказывал о «Чёрных и Загорелых» и британских военных, выстроенных у этой церкви, когда отца Гриффина застрелили в отместку. Убийство священников не было частью нашей истории. Разница теперь в том, что нам больше не нужны оккупационные армии, чтобы делать это. Мы сами убийцы.

Похороны отца Гриффина в 1920 году вышли с Милл-стрит и пересекли мост О’Брайена, и до сих пор есть старые люди, которые клянутся, что когда катафалк достиг середины моста, три лосося выпрыгнули из воды, замерли в воздухе на мгновение, а затем плавно скользнули обратно. Лосось больше не выпрыгивает — яд в воде сделал их безжизненными, как и население. Мой отец, рассказывая мне это, с глазами на мокром месте, говорил, что водитель катафалка, человек редкой отваги и духа, носил цилиндр и кушак в знак неповиновения правящим эдиктам. Тогда и сейчас я вижу этого человека — героя своей собственной яростной веры. На следующей неделе его застрелили.

Спросите молодых людей, кто такой отец Гриффин, — и они посмотрят на вас так, будто вы сказали: «Типа, чувак, я не знаю священников».

Я нашёл дом на Фазер-Гриффин-роуд без проблем. Это узкая улица, когда-то в ней был старый Голуэй. Теперь уже нет, но что сейчас есть?

Таблички «Продаётся» были теперь главной особенностью. Мне нужно было быть очень осторожным. Если кто-то из семьи заметит меня — я труп. Дом был где-то в середине, казался тихим, никакого движения.

Я вздрогнул, когда мужчина заговорил и спросил:

— Кого-то ищешь?

Я повернулся к мужчине лет семидесяти с собакой на поводке — я собирался предложить ему держаться подальше от Ньюкасла. У него было живое, внимательное выражение лица, и акцент был местный.

— Думаю купить дом, — сказал я.

Он посмотрел на дом и сказал:

— Этот сдан англичанам, но другие, чуть дальше, продаются. Понадобятся деньги.

— Что за англичане?

Его лицо говорило, что это очень глупый вопрос.

— Они вежливы… но дружелюбны? Они британцы, они не умеют этого делать.

И ему больше нечего было сказать на эту тему. Я поблагодарил его и начал уходить.

Он добавил:

— Раньше это была очень приятная улица. А где нет?

Вернувшись домой, мужчина, который вёл катафалк отца Гриффина, стоял у меня перед глазами, и, клянусь, я мог видеть его, когда несколько раз передёрнул Глок сухим ходом, пытаясь представить, как я использую его на Гейл. Стюарт был прав — тюрьма не для неё. Но это?

Заиграл мой телефон. Джина, врач, спросила, как заживают мои руки. Я сказал, что хорошо, а затем наступила тишина. Наверное, это был момент, когда я должен был спросить, не хочет ли она поужинать или куда-нибудь выйти. Я хотел, но не мог. Я сказал, что позвоню ей очень скоро, как только улажу кое-какие дела. Да, например, убью молодую женщину. По её голосу я понял, что она не думает, что я позвоню. Я поблагодарил её за беспокойство, прозвучав как неблагодарный мудак.

Я посмотрел на часы. Стюарт скоро встретится с Гейл, и пришло время навестить Митча и Шона. Я надел своё всепогодное пальто Гарда, зарядил оружие и сунул пистолет в правый карман, надеясь, что мне не придётся использовать его на Шоне. Не то чтобы я любил этого парня, но он определённо был втянут в события, на которые не имел контроля.

Было темно, когда я добрался до Фазер-Гриффин-роуд, в доме горел свет. Я думал попытаться проникнуть с чёрного хода, а затем подумал — к чёрту, я пойду в лоб.

Я позвонил в дверь, держа правую руку в кармане пальто, сжимая Глок. Прошло три минуты, прежде чем дверь открыли.

Шон стоял там, его лицо было пепельным, глаза широко раскрыты. Он выдохнул: