Крест (ЛП) - Бруен Кен - Страница 23

Господи, я устал.

— Ты когда-нибудь слышал о Клоде Кокберне? — спросил я.

— О ком?

— Он сказал: «Никогда ничему не верь, пока это не будет официально опровергнуто».

Мне нужно было спросить.

— Тесты, твои… эм… переживания о твоём… эм… здоровье. Что-нибудь известно?

Её позабавило моё нежелание произносить слово грудь, и мне было приятно видеть её улыбку.

— Мне сделали биопсию — не самое приятное испытание — и заверили, что скоро будут результаты.

Она волновалась, добавила:

— Но ты, Джек, не делай ничего безрассудного, ладно?

Я оглядел «Джурис»:

— Я? Нет, я буду вести себя с классом.

На улице я с досады пнул стену, и проходивший мимо парень заметил:

— В лотерею не выиграл, а?

Город комедиантов, блядь.

Через три дня склад Кинга сгорел дотла. Гарда пришли за мной до полудня, двое в форме, в новых мундирах и, конечно же, с обычными толстыми подошвами. Соответствовали выражению их глаз.

Первый, постарше, сказал:

— Суперинтендант хотел бы поговорить.

Второй выглядел так, будто хотел меня отмудохать.

Когда я садился в полицейскую машину, я спросил у старшего:

— Что гложет твоего напарника?

Он пожал плечами:

— Ты ему не нравишься.

Я посмотрел на парня, ему было около тридцати, полного желчи и злобы, новая порода, наверное, посещал колледж по вечерам.

— Он меня даже не знает, — сказал я.

Парень усмехнулся:

— Хуже — он знает о тебе.

Я обратился к молодому волку:

— Не хочешь сказать, зачем вы меня везёте?

Он был комком подавленной ярости и сказал:

— Закрой свой рот.

Это ирландская версия прав Миранды.

Меня привезли прямо в офис Клэнси, главного босса, суперинтенданта. Мой лучший друг когда-то, мы были вместе в патруле, постигали азы полицейской работы. А затем моё увольнение, моё падение в унитаз. А он — он поднимался по карьерной лестнице, медленно и верно. Он был из Роскоммона, они умеют играть в игру, и мало кто умел играть в неё так, как он. С годами наши отношения превратились в откровенную войну. Он время от времени притаскивал меня, пытался если не нейтрализовать, то хотя бы запугать.

Он сидел за массивным столом, в парадной форме, награды на груди — целый бунт дурного вкуса. Его лицо осунулось, глубокие морщины были вырезаны на каждом доступном клочке кожи. Наверное, у игры есть своя цена. Он не поднимал глаз от кипы бумаг на столе мгновение, затем захлопнул папку, взглянул на меня и сказал:

— Тимминс, можете идти.

Это был старший Гарда. А молодому волку он сказал:

— А ты посидишь с мистером Тейлором и мной.

Клэнси указал на жёсткий стул перед собой и велел мне сесть.

Я сел.

Молодой волк встал позади меня.

Я ждал.

Клэнси откинулся в кресле, сказал:

— Ты снова заварил кашу.

— Мне нужно чуть больше информации, — сказал я.

Между ним и молодым парнем пробежал взгляд, и я понял, кто новый палач — молодой парень, который, очевидно, меня не любил. Всегда есть такой, парень, который сделает грязную работу, робот, выполняющий приказы.

— Мистер Кинг, видный бизнесмен, столп общества, его склад сгорел дотла, и это не был несчастный случай, — сказал Клэнси.

Я сделал вид, что обдумываю это, затем спросил:

— Дай угадаю, он член гольф-клуба, один из твоих приятелей?

Я почувствовал, как молодой волк позади меня зашевелился, но удержался от желания обернуться.

Клэнси проигнорировал это, продолжил.

— Несколько дней назад его посетил чиновник Департамента здравоохранения, человек, который поразительно похож на тебя и делает завуалированные угрозы. А до этого какой-то алкаш, опозоренный бывший Гарда, тоже делал похожие угрозы. Что общего у этих двоих — дикая теория о том, что мистер Кинг начиняет свой товар собачьими частями.

Парень позади меня загоготал — нет другого описания.

Клэнси ждал моего ответа, но я просто смотрел на него.

Затем он спросил:

— Ты теперь что, сыщик для животных? Тебе мало того, что ты убил ребёнка, стал причиной смерти невинного молодого человека, теперь ты преследуешь добропорядочных граждан?

Я заставил себя пропустить эти замечания мимо ушей и спросил:

— Я под арестом?

Он встал.

— Мы связались с Департаментом здравоохранения, и если они захотят предъявить обвинения, мы будем рады услужить. А пока — совет на будущее: держись, блядь, подальше от дел Гарда. Хочешь что-то расследовать — почему бы не найти того, кто стрелял в молодого человека, за которым ты был ответственен?

Мне пришлось стиснуть зубы:

— О, я найду.

Он обошёл стол и наклонился совсем близко. Его одеколон был дорогим, если не подавляющим.

— Мы уже нашли, и знаешь что? Сюрприз, сюрприз — это мать той маленькой девочки, которую ты убил.

Я попытался не показывать своего удивления:

— Ну и что, вы её арестовали?

Он выпрямился, стряхнул с плеч какой-то пух.

— Как только найдём её. Но дело в том, мы надеемся, что она предпримет ещё одну попытку, и мы поймаем её с поличным, после того как она совершит… грязное дело.

И он ушёл.

Прежде чем я успел встать и уйти, молодой парень ударил меня по уху с огромной силой — удар сбил меня со стула и выбил мой наушник. Он опустил свою пятку на него, раздавил, затем нагнулся и заорал:

— Слышишь меня, мудак? Держись, блядь, подальше от дел Гарда.

Я слышал его.

19

«Не зная, как близка истина, мы ищем её далеко». Хакуин

У американцев есть выражение для словесной атаки на кого-то. Когда ты действительно хочешь вмазать кому-то, они говорят: tear 'em a new asshole.

Я разнёс одну такую для Ридж.

Примерно так:

— Какого хрена ты собиралась сказать мне о Кэти Беллингем?

Я попросил — нет, поправьте, я, блядь, приказал ей встретиться со мной в «Грейт Сазерн-отеле» и бросил трубку.

Я пришёл первым, прошёл в конец лаунджа, под бюст Джеймса Джойса, уставился на него и чуть не заорал:

— Какого хрена ты смотришь?

Ага, орёшь на бронзовую голову одного из самых известных ирландских писателей — ты либо окончательно сошёл с ума, либо только что узнал, что не получил Букеровскую премию.

Портье приблизился. У нас с ним была история, большей частью плохая, и он рискнул:

— Давно не виделись, Джек.

Его голос был тихим, будто он ещё не был уверен, пью я или нет. Если бы я пил, он бы уносил ноги. Как я и сказал, история.

Я сел, уставился на него мёртвыми глазами.

— Тебе что-то нужно?

Он нервно рассмеялся:

— Вообще-то, это мои реплики. Я здесь работаю.

Держась легко, будто мы всего лишь пара старых приятелей, ведущих беззаботную перебранку.

— Так иди работай, — сказал я. — Ты видишь, что я тебе мешаю?

Он огляделся — за помощью?

Никто не вызывался.

— Я, эм, подумал, может, принести тебе что-нибудь — чай, кофе?

— Убирайся с глаз моих, — сказал я. — Вот что ты можешь мне принести.

Он ушёл.

Ридж приехала, одетая в новую модную куртку из замши, облегающие джинсы и те острые ботинки, которые, должно быть, убийственны. Портье перекинулся с ней парой слов, и я видел, как она кивает, поэтому я решил, что он предупредил её, что я не в очень хорошем настроении. Думаю, для неё это не было сюрпризом. Она подошла с решительным видом, будто не собиралась терпеть от меня никакого дерьма.

— Да?

Я начал без предисловий. Она на мгновение опешила, затем спросила:

— Как ты узнал о Кэти Беллингем?

Кэти… О Боже, наша долгая и запутанная история. Мы встретились, когда она появилась в Голуэе из Лондона. Она только что завязала с героином, была настоящей панк-девушкой, жила на всю катушку. Пела как ангел и имела язык как у торговки рыбой. Мы сразу поладили. Она помогала мне в нескольких делах, затем я познакомил её со своим лучшим другом Джефом, и, чёрт возьми, они сработались, поженились, и у них родилась маленькая девочка с синдромом Дауна, Серена Мэй. У неё точно были причины желать моей смерти.