Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Беннет Арнольд - Страница 62

Мира положила руку на грудь, где билось его сердце, и отчётливо почувствовала взволнованное биение под тканью серой футболки.

Осознав, что произошло, Ратмир поспешно отпустил её руку.

И сделал шаг назад.

Ни один из них и представить не мог, что такой момент мог произойти.

Слишком неожиданно.

Слишком сильно.

Слишком эмоционально.

И это длилось от силы минуту, не больше.

Она так же отшатнулась от него, сделав шаг в противоположную сторону.

Не понимая, как себя вести и что можно было произнести в такой ситуации, Ратмир прочистил горло. Сказать, что он был ошарашен столь мальчишеской реакцией на девушку, значило не сказать ничего. Словно он впервые оказался рядом с женщиной и откровенно возжелал близости с ней.

«Инстинкт. Всего лишь инстинкт. Успокойся», – нервно подумал он и разозлился ещё сильнее, ощутив в собственных словах тень лжи.

Мира была смущена не меньше него.

Её взгляд блуждал по полу, не осмеливаясь подняться выше.

Но через пару секунд появились долгожданные силы, и будто открылось второе дыхание. Она про себя посчитала до трёх и, собрав разрозненные мысли воедино, наконец, подняла смущённый взгляд и посмотрела на Ратмира в упор.

Немного неловко. Но честно.

Она сама не поняла, как спокойный голос нарушил затянувшуюся тишину:

– Садись, остывает.

На секунду Мире показалось, что он откажется и уйдёт.

Каково же было её удивление, когда, окинув взволнованную девушку сдержанным взглядом, пытаясь удостовериться, в порядке ли она, он молча уселся за стол.

Ни тарелок, ни приборов.

Долго не раздумывая, она села напротив него. Пытаясь игнорировать спутанные мысли, не позволявшие трезво рассуждать, Мира положила перед ним несколько ломтиков подостывшего хлеба.

Она приступила к трапезе, озвучивая на ходу движения.

– Берёшь хлеб, – послышался хруст зернового ломтика. – Отламываешь кусочек и макаешь в томатную пасту, а затем и в желток шакшуки, – и воодушевлённо воскликнула: – Вуаля, приятного аппетита!

Девушка, на щеках которой по-прежнему играл румянец, наигранно положила кусочек в рот и закрыла от удовольствия глаза.

Давно она не ела это простейшее блюдо. И с нескрываемым удовольствием Мира принялась уплетать его, позволяя каждой мышце лица передать то наслаждение, что она испытывала.

– А затем руками, – подчеркнула она последнее слово, – берёшь огурец или помидор. Вот тебе и вкусный лёгкий ужин перед сном!

Ратмир, усмехнувшись столь детской реакции на еду, осторожно последовал её примеру.

Когда он отломил кусок хлеба и макнул в шакшуку, вкусив первый кусок, то специально закрыл глаза, как она, чтобы в полной мере ощутить буйство вкуса.

И не прогадал.

Улыбка медленно расплылась по его лицу.

– Нравится? – спросила она, догадываясь об ответе.

Он кивнул, взявшись за второй кусок.

– Эй-эй, мне тоже оставь! – воскликнула она, заметив, как Ратмир отломил слишком большой ломтик хлеба и захватил им чуть ли не половину сковороды.

Ратмир рассмеялся, заметив, как изящные тонкие брови взметнулись вверх.

– Сама виновата, – пробормотал он, не понимая, почему, как мальчишка, радовался её реакции. – Надо было подумать заранее, что такая еда могла понравиться такому засранцу, как я!

Мира довольно улыбнулась, не веря своим ушам.

Впервые за долгое время домочадцы решили провести безветренный весенний вечер во дворе. В беседке около дома был накрыт стол в окружении мягких тёмно-изумрудных кресел. Тепло от мангала и аромат жареного мяса распространялись в воздухе. Маленький серебристый самовар блестел во главе стола.

На бескрайнем синем небе не было ни единого облачка, вечернее солнце готовилось к закату, озаряя окрестности дома последними яркими лучами уходящего дня.

Пока Нина нарезала хлеб, Мира сходила за тёплыми пледами на случай, если ветер всё же напомнит о себе, а затем вернулась на кухню за подносом с гранёными стаканами.

К апрелю двор всё ещё не спешил преображаться. Однако снег уже успел сойти, и зимние вещи потихоньку заменялись на весенние. По словам Махиры, буквально два-три месяца, и вдоль стен расцветут небывалой красоты розы. Им всегда удавалось стать настоящим украшением двора, придавая загородному дому особую прелесть. А затем заблагоухают и лилии.

К лету железная беседка, обвитая плющом, защитит гостей от ярких лучей солнца и хулиганистого ветра. Не пройдёт много времени, как зелёные листья плотной пеленой накроют этот маленький домик, и он станет местом для ежедневных посиделок.

Наступало любимое время года Ибрагима Асадовича и Махиры. Когда большую часть времени они могли проводить на свежем воздухе. И он, замечая мельчайшую радость, которую испытывала его жена, принимал это как благословение небес.

Да, с каждым днём состояние Махиры заметно ухудшалось, но он не мог не заметить ту искру, что вспыхнула в женщине с появлением Миры.

И сердце его, измученное болью, начинало чувствовать проблески радости.

Взяв у Миры плед, он укутал им Махиру. Несмотря на то что все были тепло одеты и прекрасно понимали, что ещё рано собираться в беседке, они всё-таки решили исполнить желание Махиры. Ей хотелось выбраться из спальни. Хотя бы сегодня.

Вечерняя свежесть быстро дала о себе знать, Махира озябла. Стоило солнцу скрыться за горизонтом, как сразу же наведалась вечерняя апрельская прохлада.

На столе расставили готовые блюда, и Ибрагим Асадович попросил Нину остаться и поужинать с ними, желая посидеть в семейном кругу. Она с радостью согласилась, и глаза-бусинки ярко сверкнули на круглом розовом лице.

Разговор за столом шёл обо всём понемногу: то Мира рассказывала об отце и его дальних плаваниях, то Нина вспоминала прошлое, где маленький Иван с Лейлой резвились и шалили, то Махира подключалась, с удовольствием поддерживая приятные воспоминания, заставляя тем самым сидящих вокруг неё сиять радостью.

Ужин становился поистине семейным, а смех Миры только громче.

Ибрагим Асадович добродушно улыбался, не в силах нарадоваться тёплой обстановке. Такие моменты прошлого, казалось, уже не вернуть, но по воле Всевышнего он вновь стал их свидетелем. Махира, укутанная аж двумя пледами и выглядывавшая из-под них, как белка из норы, рассказывала об озорстве Лейлы, Ивана, Сюзанны и Дженка, которые переворачивали дом вверх дном, стоило этим озорникам остаться одним.

– А передний зуб отсутствовал, – продолжила рассказ женщина с тёплой грустью в голосе. – Она выглядела смешной и милой, моя девочка. А из-за того, что Сюзанна частенько подшучивала над ней, Лейла однажды решила перестать смеяться. А для ребёнка, полного сил и энергии, с лица которого никогда не сходила улыбка, молчание требовало немалых усилий.

– И тогда включился Иван, – вспомнила Нина, задумчиво качнув головой. – И как думаешь, Мира? Этот негодный мальчишка решил, что не позволит случиться такой несправедливости, и следующие часы превратились для Лейлы в настоящую пытку! Он всячески пытался рассмешить молчунью: то корчил рожицы, то щекотал, то ещё что-то, и так…

– Она не выдержала, – продолжила Махира, заметив, как Нина сделала паузу, позволив ей закончить вместо неё. – Сладкий смех моей девочки разлетелся по всему дому! Это было прекрасно, боже мой! – Из груди Махиры вырвался сладостный вздох, воспоминания минувших дней кинолентой пробежали перед глазами, представ в ярких красках, словно всё это произошло на днях. – Смешная девчуля Лейла без переднего зуба и с ямочками на щеках, полная жизни, залилась громким смехом. Это было прекрасно!

Но грусть оказалась сильнее, и радость во взгляде Махиры быстро сменилась осознанием того, что всё это в прошлом. Далёкое прошлое, от которого всего на секунду стало тепло, а затем до ужаса холодно. Но Ибрагим Асадович, да и другие, сидящие за круглым столом, оказались свидетелем прекрасного мгновения: печальные глаза на исхудавшем лице больной женщины впервые за долгое время озарились радостью. Это было настолько важно для главы семейства, что хотелось запечатлеть каждую долю секунды этой восхитительно нежной улыбки на лице супруги.