Ты теперь наша рабыня (СИ) - Рууд Рин - Страница 9

Самое время моему слабому человеческому сердечку лопнуть от ужаса, но оно продолжает колотиться, разгоняя кровь.

— Помойся, — шипит Оран.

— Помоюсь, — попискиваю я, крепко зажмурившись. — Только не надо…

— Заткнись.

Резко отстраняется и выходит из кабинки. Тонкая матовая дверь за ним бесшумно въезжает в пазы, и я всхлипываю.

От Богара, видимо, мне не дождаться защиты. Он сюда притащил меня не для того, чтобы быть единственным и неповторимым для своего испуганного и невинного выигрыша.

Отталкиваюсь от стены, отфыркиваюсь от воды и замираю, когда вижу за матовой перегородкой темную тень, которая злобно так рычит:

— Мойся!

Я с трудом стягиваю с себя влажные штаны, которые липнут к коже и опять всхлипываю.

— Да не реви ты!

— Мне страшно!

— Не смей со мной сейчас спорить!

— Я не спорю! — обиженно взвизгиваю я.

И это моя ошибка, потому что дверь отъезжает, и в кабину врывается Оран с дикими глазами:

— Ты, что, бессмертная?

— Да лучше убейте меня, — шепчу я и убираю ладонью с лица мокрые пряди волос.

Оран отвечает мне неразборчивым рыком.

Вода струйками стекает по его груди, животу, и опускаю взгляд.

Его штаны намокли, и под влажной тканью можно угадать не только общие очертания его мужской плоти, но и яички и головку.

— Холодная вода, Саймон, — шипит Оран.

И в следующее мгновение я взвизгиваю под острым ледяным душем. Закрываю лицо, сажусь на корточки и вся съеживаюсь.

— Достаточно, — тихо отзывается Оран.

Вода теплеет, и я вздрагиваю.

— Встань.

Я не должна спорить и сопротивляться. Заставят, сломают и вынудят.

— Именно, Ви, — говорит Оран, нырнув в мои мысли.

Я встаю. Поджимаю губы, и Оран медленно выдыхает, вглядываясь в мои глаза:

— Не надо бегать, огрызаться, сопротивляться. Это все провокации, Ви.

Хочу ответить, что для бешеной зверюги и молчание будет провокацией, но медленно выдыхаю. Оран зло щурится.

Касается стены. Отъезжает очередная панель, вскрывая узкую нишу с дозатором, к которому я подношу ладонь под пристальным взглядом Орана.

Дозатор выпускает вязкую струйку холодного геля.

— Хорошенько помой себя во всех местах, — чеканит каждый слог Оран и выходит из душевой кабины, а ему вслед корчу злую рожу. — И это тоже лишнее. Как принято?

— Поняла, — бурчу я и размазываю гель по животу в густую пену. — Со всеми надо быть хорошей девочкой.

— Именно.

Выхватываю из ниши тонкое полотенце. Промакиваю волосы от лишней воды, затем обматываюсь и сглатываю, когда раздается тихий голос Орана:

— Выходи.

Дверь отъезжает.

До конца не могу осознать то, что я посреди космоса в одном шаттле с тремя оборотнями.

Не сбежать.

Выглядываю. С волос капает вода.

Оран сидит голым на койке и буравит меня таким взглядом, будто сейчас кинется на меня и убьет.

— Сними полотенце.

— Пожалуйста… — с трудом выдавливаю я из себя.

Член его вздыблен. Багровая головка, набухшие вены. С угрозой вздрагивает под моим взглядом, и я медленно выдыхаю.

— Я думаю, ты и меня хочешь изучить, — недобро щурится.

— Нет…

По спине прокатывается волна слабости, страха и мурашек.

— Но меня ты иначе изучишь, — Оран с угрозой улыбается. — А теперь сними полотенце. Ты же вроде дошла своим умом, что надо быть хорошей девочкой, верно?

Почему Богар не идет спасать меня? Он должен защитить меня и отстоять.

— Защитить? Отстоять? — Оран вскидывает бровь. — А ты ему кто? Его сука? Нет. Ты собственность Син Вэ. И каждый из нас юридически Син Вэ.

— Это какая-то…

Я не успеваю договорить. Слова застревают в глотку, и я делаю болезненный и хриплый вдох.

— Снимай полотенце, — голос Орана становится тверже.

Непослушными руками стягиваю полотенце и роняю его на пол, и я понимаю, что Орана заводят мои жалкие попытки сопротивляться его воле: глаза темнеют, усмешка на лице играет.

Он тащится от своей власти надо мной. Реально ловит кайф от моего возмущения, которое отзывается в груди частым сердцебиением.

— А теперь на колени.

Я широко распахиваю глаза, но ноги сами подкашиваются от самодовольной улыбки Орана.

— Неплохо, — хмыкает он, когда я опускаюсь на колени.

Волосы липнут к коже. Соски набухают и твердеют от прохладного воздуха, и Оран опускает взгляд:

— У Богара ведь слабость к большой груди, а тут… все скромненько по его стандартам.

Страх бесследно растворяется под гневом. Я в бессилии поскрипываю зубами и поджимаю губы.

Скромненько, значит?

Оран смеется, и меня бесит, что его смех — бархатный с тихой хрипотцой, от которой я покрываюсь мелкими мурашками, будто по спине провели куском мягкого меха.

— И, важное, уточнение, — поднимает взгляд стальных глаз, — и никаких имплантов. Это, по его мнению, подлый обман.

Спазм отпускает мою глотку, и, не подумав, едко спрашиваю:

— А у тебя самого все свое?

И ведь он добивался от меня этой реакции и этого глупого вопроса. Может, он сам вложил его мне в голову?

Он играет со мной, дразнит и провоцирует на бессмысленную агрессию, которую он может пресечь одним взглядом.

— Утоли свое любопытство, Ви, — расставляет ноги шире. — Ползи сюда.

Его член покачивается в правую сторону, а левое яичко чуть ниже правого. По мошонке идет тонкая линия. Шрам?

Ах, все-таки не свое сам отрастил?!

— Видишь, как много у тебя вопросов, Ви, — усмехается Оран. — И нет. Это не шрам. Богара потрогать потрогала, но не рассмотрела как следует, да? И ты очень мало знаешь об анатомии.

Я не спорю. Мне как-то в школе про мужские достоинства не особо рассказывали, и вот так наглядно не показывали.

Щеки горят, а сосками можно, наверное, кого-нибудь проткнуть.

— Ползи ко мне.

Я чувствую, как мой разум мутнеет от тихого приказа Орана. Я встаю на четвереньки и слышу:

— Ползи и в глаза смотри, — улыбается уголками губ .

И я ползу. С красным от стыда лицом и вглядываясь в насмешливые глаза. Возбуждение Орана перекидывается на меня теплой волной. Прокатывает по груди, животу и уходит в лоно, которое набухает под пристальным прищуром.

— Тебе нравится эта игра?

Он касается ладонью моей щеки и пробегает пальцами под подбородком:

— Хорошая девочка.

От его тихого голоса плавится мозг, и я прижимаюсь щекой его руке, прикрыв глаза. Я — хорошая девочка. Аж муркнуть хочется.

— Помурчи.

— Мур, — сладко и тихо отзываюсь я. Поднимаю взгляд и повторяю. — Мур.

Опускаю попу на пятки, завороженно всматриваюсь в серые глаза, в которых вижу расплавленное серебро. Хочу, чтобы он меня поцеловал. Я ведь заслужила?

— Нет, — Оран поддевает кончик моего носа, — сейчас твои губы и язык должны быть заняты усердным изучением меня. Тебе ведь так любопытно, Ви.

Хочу поцелуй. Ничего не знаю. Богар целовал, Лирам целовал, а он — нет. Как он жесток со мной и несправедлив.

— Мур? — шепчу я и приподнимаю подбородок. — Мур?

Оран с улыбкой обхватывает мое лицо теплыми ладонями и припадает к губам в легком поцелуе. Когда кончик его языка пробегает по моей верхней губе, меня охватывает дрожь.

— А теперь займись делом, — отстраняется и всматривается в глаза.

Убирает с моего лица руки, и я опускаю взгляд на его член. Медленно выдыхаю, чувствуя, как рот заполняется слюной.

Наклоняюсь и касаюсь губами левого яичка, затем правого. Оран шумно выдыхает. Кожа мошонки мягкая и бархатная.

Высовываю язык и провожу им от основания члена до уздечки. От моей ласки мужская плоть вздрагивает. Вновь касаюсь кончиком языка чувствительной точки, и Оран опять отзывается на мое влажное касание.

Из аккуратной дырочки уретры проступает прозрачная капелька, и я ее без смущения слизываю.