Июнь 1941 года (СИ) - Махров Алексей - Страница 23

Малокалиберные снаряды пробили кузова, кабины, моторы. Кто–то из сапёров закричал — коротко, страшно, и крик сразу оборвался. Брызнули щепки от досок бортов. Одна из полуторок дёрнулась, словно живая, и осела на простреленных шинах.

А истребители пронеслись мимо — как мне с перепугу показалось — едва не касаясь фюзеляжами водной глади.

— Твою мать! — выдохнул лежавший рядом Терентьев, вжимаясь в землю.

«Мессеры» проскочили над мостом, и ушли вверх, догоняя своих «коллег».

Первая полуторка взорвалась. Детонировали ящики с толом. Взрыв был такой силы, что меня подбросило на земле, заложило уши, и на несколько секунд мир погрузился в белую вату. Над рекой встал чёрный гриб, подсвеченный оранжевыми языками. Вторая полуторка просто загорелась — но через пару секунд превратилась в огромный костёр.

Саперы, охваченные пламенем, метались по берегу. Кто–то нырнул в воду, кто–то катался по земле. В воздухе отчетливо запахло горелым мясом.

Истребители, снова построившись «ромбом», взяли курс на восток и через минуту превратились в маленькие черные точки, а потом и вовсе растаяли в светлом небе.

Я поднял голову и огляделся.

Тишина. Только треск горящих грузовиков и шипение воды — охваченные пламенем обломки падали в реку.

Терентьев поднялся первым. Он стряхнул с себя листья папоротника, посмотрел на дымящиеся остовы грузовиков, на разбросанные обломки, на разбросанных, как тряпичные куклы людей и повернулся ко мне. Его лицо было бледным, даже несмотря на загар, в глазах плескалась боль.

— Ты говорил — они не по нашу душу… — сказал он глухо, без упрёка, просто констатируя факт.

— Я ошибся, — хрипло ответил я. — Прости.

Я чувствовал горечь во рту — от пыли, от гари, от собственной самонадеянности. Война не терпит уверенных прогнозов.

Терентьев посмотрел на своих бойцов — те выбирались из окопчиков, оглядывались, переговаривались вполголоса испуганными голосами. Мост не пострадал, даже доски настила не обгорели — истребители били только по грузовикам на другом берегу.

Орлов сидел в коляске с трясущимися губами, судорожно сжимая приклад «дегтяря».

— Зачем они это сделали? — спросил он, ни к кому не обращаясь.

— Чтобы не заминировали мост, — ответил я. — А может, просто развлекались. Чувствуют себя безнаказанными.

Я помнил, что в первый год войны так называемые «благородные рыцари Люфтваффе» гонялись за каждой машиной, за каждой группкой людей, в том числе гражданских, стреляли по санитарным автомобилям, по палаткам с красными крестами.

— Ты вот что, лейтенант… — я подошел к мотоциклу и непроизвольным жестом отряхнул колени, — я всё–таки поехал. Ты тут держись, братишка. До встречи.

Терентьев только молча кивнул. И вдруг протянул ладонь. Мы обменялись крепким рукопожатием.

— Удачи тебе, боец! — напутствовал пограничник.

Я завел двигатель и осторожно вывел мотоцикл на мост. Доски едва слышно скрипели, внизу журчала вода, омывая опоры, а на берегу догорали остатки двух армейских грузовиков и лежали обгоревшие тела.

— Это была разведка боем, — сказал я Олегу, когда мы переехали реку и снова покатили по шоссе. — Они нам показали, что ошибки на войне стоят дорого. Сапёры ведь могли полуторки под деревьями поставить, метрах в сорока от моста, но им, видимо, не хотелось тяжести издалека таскать.

Орлов мрачно молчал, поглаживая приклад пулемёта. А я думал о том, что до Кобрина ещё километров тридцать, и полная неизвестность, грозящая новыми жуткими «приключениями».

Уважаемые читатели, если история вам нравится — ставьте лайки и пишите комментарии. Помогите сделать так, чтобы о нашей книге узнало как можно больше читателей!