Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 91

- Совершенно!

- Тогда как доны выиграли спор?

Фернан покачал головой:

- Эх, дружище, ты сам видел, на что способны в суде змееныши Фатимы-аллен. Ты сам не понял, как проиграл, - а против тебя выступал далеко не лучший законник. Ради того спора фабриканты наняли отборных гадюк – самых скользких и ядовитых. А курировала их действия сама Фатима, хотя лично и не выступала в суде. На службе у банкиров, конечно, тоже есть мастера спора, но их разбили наголову.

- Охотно верю… Но все же не понимаю: чем могу помочь? Мои судебные таланты ты видел, они далеки от идеала.

Фернан глянул на забинтованную руку да Силвы и веско произнес:

- Наша книга, друг мой. Вернее – твоя книга. Но я окажу тебе любую помощь, в том числе – послужу твоим пером, пока рука не заживет.

Разговор так увлек Альваро, что он совсем не замечал боли. Но слова Фернани напомнили о ране, и настроение начало портиться. Он попробовал пошевелить пальцами. Безымянный сгибался с трудом, причиняя резкую боль. Средний не двигался вовсе.

- Да что же – моя книга?

- Следующий герой сюжета – Фатима-аллен. Ты будешь с нею общаться!

- К чему ты клонишь?

Мор подняла руку:

- Я скажу. Нам нужно отменить результаты прежнего спора. Есть один верный способ: назначить новый диспут и опровергнуть прежние доводы противника. Это мы и хотим сделать: вызвать донов-фабрикантов в Палату Слова и победить в дуэльном споре. Согласитесь: это не имеет ничего общего с уничтожением машин.

- Да уж, спор намного лучше…

- Но результат нового спора не будет отличаться от прежнего, если за фабрикантов опять выступят законники. Нужно вывести их из игры. Пусть эсфера Права останется в стороне. Пусть Фатима-аллен запретит своим змеям выступать за фабрикантов.

Альваро посмотрел на Мор. Перевел взгляд на Фернана, потом обратно. Они молчали, как бы с намеком. Вроде бы, да Силва должен был понять сам.

- Постойте... Вы хотите, чтобы я… повлиял на Фатиму-аллен?

- Если кто-нибудь сумеет, то только вы.

- Да я знать ее не знаю!

- Вы увидитесь с нею. Она вас выслушает.

- О, Древние! Вы понимаете, о ком говорите? Это же монстр в женском теле! Иоланта из “Философии ужаса”! Черт возьми, я даже не стыжусь того, что боюсь ее!

Мор повела рукой.

- Успокойтесь. Фатима-аллен будет благосклонна к вам.

- Не вижу ни одной причины!

- Неужели? Больно вы скромны, как для гения искусства.

- Да плевать ей на исусство! Вот дон Филиппе – тот бы оценил талант. А Фатима – судейский сухарь, лишенный чувства красоты. Да не только красоты – любого чувства! Недаром она одинока много лет…

И тут у него сверкнуло в голове. Не далее, как вчера шел и думал: любимый Фатимы погиб из-за доктора Хуанеса, с тех пор она ни в кого не влюблялась… Но когда-то же испытывала чувства, значит, может и вновь…

- Стоп, - сказал да Силва. - Стоп, стоп, стоп. Вы что думаете, я… соблазню ее?!

- Так вы же…

Он перебил:

- Подкладываете меня под нее? Так надо понимать?

- Вы ошибаетесь!

Он был уверен, что не ошибся. Очень уж точно сложились детали, прямо одна к одной!

- Как заманить судейскую кобру в ваши ряды? А просто: сначала в постель, потом уже в ряды!.. Вот почему вы все меня так обхаживали! “Маэстро, мы благодарны, вы наш герой...” Я наивно думал: дело в книге. Думал: хотите, чтоб я очернил фабриканта...

- Но ты же отказался чернить, - заметил Фернан.

- И вы нашли мне другое применение! Да провалитесь вы пропадом!

Да Силва отшвырнул одеяло и встал с постели. Накатило головокружение, но быстро улеглось. Он начал одеваться. Они закричали в один голос:

- Альваро, нет! Тебе нужно лежать! Откроется рана!..

- Ах да, рана. Вчера в меня стреляли, чтобы я бросил писать. Надеюсь, вы заметили дырку в руке! И вот я все ждал, когда кто-нибудь спросит: брошу я писать или нет? Окончу книгу или испугаюсь? Это же главный вопрос! Я только об этом и думал, когда мне целились в башку! Но никто из вас не спросил.

- Альваро, ты не так...

- Да вам плевать на книгу! Вам - плевать!

Это было самое страшное обвинение, какое могло прийти ему в голову. Он сам оторопел от силы своего гнева. Остальные проглотили языки. В тишине да Силва хлопнул дверью, спустился по скрипучей лестнице и вышел из “Трех быков”. Выбежал на дорогу, замахал рукой:

- Извозчик! Извозчик, черт возьми!..

Раздался звук парового мотора. Изящная “Эсперанца”, стоявшая невдалеке, тронулась с места и подкатила к Альваро. Он прыгнул в кабину:

- Прочь отсюда, и поскорее!

- Как скажете, маэстро.

Голос был очень знакомым. Как и машина, и рыжие волосы шофера, как и скорость, с которой экипаж рванул с места.

- Вот скажите, сеньорита: если б вам предложили ради блага бедняков отдаться одному человеку – что бы вы ответили?

- Смотря какому человеку…

- О, я скажу, какому! Иоланте из “Философии ужаса”, хладной мертвечихе без души!

- Я пришла бы в ярость.

- А что бы вы почувствовали, если б ваши друзья… Да, именно так они себя называли – вашими друзьями!.. Вот эти люди показали бы, что им плевать, напишете вы книгу или нет!

- Вам плевать, напишу ли я, - сухо сказала Беатрис.

Он осекся.

- Гм… Я бы так не сказал…

Беатрис выдержала паузу. Они сделали круг по площади Согласия и выехали на Парковую аллею.

- У меня для вас письмо. От отца.

Беатрис нащупала конверт в ящике для перчаток и подала ему. Альваро прочел:

«Многоуважаемый сеньор да Силва,

Приношу вам искренние и глубокие извинения. Прошу простить мою дочь: ее упрямство и дерзость порою переходят границы не только вежливости, но и благоразумия. В случае с любым другим наставником подобная докучливость не имела бы оправданий, и я строго наказал бы Беатрис. Но вы занимаете особое место в ее жизни. Я понимаю, что следующие слова станут обузою для вас, однако ради дочери я должен написать их. Ваше творчество не только очаровало Беатрис, а и придало цель ее жизни. Именно ваши книги послужили тем маяком, что заманил дочку в эсферу И скусств а . Ваш пример подарил ей мечту: стать великой писательницей. Поймите, маэстро: Беатрис – несчастное дитя, покинутое матерью. Я был бы груб и жесток, если б отказал ей в исполнении единственной мечты.

Потому прошу вас: дайте еще один шанс. Позвольте Беатрис быть вашей ученицей – и сделаете счастливым не только бедного ребенка, но и старого судью. Конечно, я приму меры, чтобы избавить вас от слежки. Но прошу не входить в черные земли, где мои полномочия лишатся силы.

Если Беатрис все же станет нестерпимою докукой – черкните записку, и мы больше не побеспокоим вас.

С извинениями и надеждою,

судья Энхаль»

- Что ж, говоря по правде… - начал он после раздумия, но Беатрис не дала сказать.

- Это не все, маэстро. Отнюдь не все. Как и обещано в письме, папа сразу же принял меры. В гостинице на дороге из Ортияра я запомнила номер зеленой “Черрато”. Я сообщила его отцу, и он навел справки о машине.

- Ой, - выронил Альваро.

- Да, ой. ”Черрато” принадлежит обычному извозчику, я даже побеседовала с ним. Он прекрасно помнит допрос, который вы ему учинили. Вы обманули меня, маэстро! Не было никакого шпиона, и вы это знали. Вы солгали, лишь бы от меня избавиться!

- Послушайте, сеньорита…

- Нет, сперва дослушайте вы. Отец был так деликатен, что “не заметил” вашей лжи и отпустил меня с письмом. Я хотела передать его вам и объясниться, но в академии вас не оказалось. После странной лекции, посвященной творческому кризису… Кстати, я не думаю, что он существует. Нужно уметь справиться с ленью, вот и все!.. Так вот, следующие занятие вы пропустили, и я заволновалась: где пропадаете, не случилось ли чего-нибудь? На улице Фуко я вас не обнаружила. Зашла выпить кофе в ближайшее заведение, где разговорилась с хозяином. “Альваро да Силва? Не волнуйтесь за него, он просто в запое. Творческим людям порой это нужно...” Конечно, откуда мне знать, что нужно людям искусства!..