Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 69

- Грета, - сказал Рэд. - Пусть Грета отвезет.

Сокол и Йориксен переглянулись. Отправить женщину одну в зимний лес – столь же верное убийство, как зарубить топором. Рэд быстро пояснил:

- Пошлите с ней солдат для охраны. Двоих с ружьями, пуф-пуф.

Сокол что-то сказал, Йориксен согласился.

- Договор, - сказал фишмайстер и подал руку.

Но прежде, чем Рэд пожал ее, Йориксен добавил:

- Теперь ты носить камень на шее.

- Я не верю в вашего Сеятеля, - ответил Рэд.

Он уже знал, что камни на цепях – признак веры, а не рабства. Даже Йориксен носил камушек, только драгоценный, на золотой цепочке.

- Ты верить Элига, да? - спросил Йориксен.

Взял нож для бумаги и изобразил движение: поддеть и срезать кожу на руке. Потом показал второе движение: взять клеймо, раскалить над огнем, впечатать в голое тело.

- Теперь не верить Элига, верить Сеятель. Просто! - подытожил фишмайстер.

Рэд скрипнул зубами и обвел жестом свою шею:

- Ладно, я надену камень.

- Гут! Теперь договор.

Йориксен пожал руку каталийца.

Сокол развязал Рэду ноги и помог подняться. Усадил за стол, дал чашку чаю с микстурой. При помощи словаря сказал:

- Мы исполнять твоя мечта.

С этими словами он положил на стол перо и бумагу.

* * *

Представьте себе каторжника, чей труд состоит в том, чтобы день за днем вгрызаться лопатой в мерзлую землю. Представьте, что вокруг дикий лес, заваленный снегом, и то место, которое можно назвать ближайшим городом, находится в трех днях пути. Представьте, что раб умирает: саркома медленно, но верно разрушает его легкие. В отчаянной попытке перед смертью увидеть родной край, он попробовал сбежать – но упал, обессилев от стужи, был найден и привезен обратно.

Сложно ли вообразить все это? Вовсе нет, если вы хотя бы понаслышке знакомы с нравами империи Дангар. А вот что представить невозможно: чтобы при названных условиях раб испытывал радость! Однако происходило именно это - Рэд радовался жизни.

Сокол и фишмайстер позволили ему написать письмо. Его не торопили, не стояли над душой, дали спокойно обмозговать каждую строку. На конверте Рэд указал адрес, давно уже выученный наизусть, а Йориксен с помощью словаря перевел адрес и написал повторно – на дангарском. Потом вызвали сержанта охраны, чтобы тот выделил пару солдат и подготовил быстрые сани.

Затем привели Грету. Услышав, что нужно сделать, она расплакалась. Рэда обожгло стыдом: по его прихоти девушке предстоят три дня тяжкой дороги через стужу. Но Грета сумела объяснить: на ее щеках - слезы счастья. За годы здесь, на каторге, она впервые выберется в город! Ценность этой награды превышает все трудности пути! Тем более, Йориксен выдал ей гораздо больше денег, чем стоили услуги почты, и позволил потратить остаток в свое удовольствие. Грету тронуло и то, что изо всех здешних людей Рэд доверился только ей.

К вечеру все было готово. Запрягли пару крепких гнедых рысаков, одетых в теплые попоны. В сани уложили запас еды и питья, пуль и пороха, овса и горючего масла, а также фонари и одеяла из оленьих шкур. Солдаты получили последние приказы, Грета поцеловала Рэда в щеку – и упряжка тронулась в путь.

Ночевать его отправили в привычную землянку. Соседи пялились на Рэда, как на диковинное животное. Надо полагать, прежде они не видели камня, который сбежал зимой и вернулся живым. Соответственно, никто не представлял, что с ним теперь сделают. Бригадир принялся фантазировать о том, как накажут беглеца, а камни слушали с испуганным любопытством. Чтобы каталийцу тоже было понятно, бригадир показывал наказания жестами. Грядущая расправа радовала и возбуждала его, как торжество справедливости. Никто не убегает, все трудятся, как положено. А если и бегут зимой, то живыми не возвращаются. Что себе думал этот каталиец - что он лучше всех? Зальют ему теперь сала за шкуру, и поделом!

Но сам Рэд ничего не боялся: верил, что Йориксен избавит его от наказаний. А кроме того, письмо уже отправлено! Главное сделано, мечта сбылась, теперь не жалко и умереть.

На сей раз Фритьоф Йориксен сдержал обещание: наказания не последовало. Следующим днем Рэда привели в кабинет фишмайстера и приняли – сложно поверить! - как гостя. Усадили в кресло, напоили горячим чаем, повели беседу. Сокол с Йориксеном хотели узнать: что значит – быть каталийцем? “В чем твоя суть?” – давеча спросил фишмайстер, и Рэд ответил: “Я каталиец”. Сегодня Йориксен жаждал подробностей: Каталия – что за страна? В ход пустили бесценный инструмент общения: карандаши и бумагу. Рэд стал рисовать.

Большую часть жизни он видел Каталию не с лица, а с изнанки. Револьвер и сабля, портовый бордель и бутылка кадриса – такие символы первыми пришли ему на ум. Но на душе было непривычно светло: письмо отправлено, наказание отменили. В тон своему настрою, Рэд изобразил лучшее, что есть в Каталии.

Яркое солнце, тепло весь год.

Гитары и песни.

Красивые женщины.

Корабли.

Мирны.

Разные эсферы, и каждая – хороша. Он, Рэд, - достойный человек, хотя и тень. Такое лишь в Каталии возможно!

Хотел нарисовать еще танцы, да не смог. Думал добавить пушку – но передумал, смертей в Дангаре своих хватает.

Напоследок он изобразил кое-что действительно важное. На одном листе были все символы Каталии. Рэд взял второй лист и нарисовал Дангар: много человечков с камнями на шеях, под черным силуэтом птицы. Потом раздвинул листы как можно дальше, на разные края стола. Мы – не такие, как вы. Между нами и вами – бездна!

Йориксен и сокол слушали – смотрели – очень внимательно. Взаправду желали знать ответ, без дураков. Потом фишмайстер взял карандаш и спросил: нарисовал человечка, в груди – легкие, а в легких – черную мерзость, похожую на спрута. Рэд просто кивнул: да, я болен, ты давно это знаешь. Йориксен уточнил: под ногами человечка добавил силуэт Каталии, рядом пририсовал могилу и знак вопроса.

- Вылечили бы меня в Каталии? - догадался Рэд. В качестве ответа провел стрелку от человечка – в могилу.

Йориксен попросил его покашлять. Рэд кашлянул несколько раз, фишмайстер навострил ухо, а потом задал вопрос.

- Да, - ответил Рэд, - мне легче, чем вчера. Раньше два камня лежали на груди: письмо и болячка. Теперь лишь один.

Йориксен рассмеялся и хлопнул его по плечу.

Следующим днем Рэда вновь повели копать Колодец. Это было предсказуемо, ничего другого не стоило и ждать. Если безумцу что-нибудь втемяшилось в голову - он лоб расшибет, но добьется своего. Раз мастер Йориксен решил, что каталиец выроет шёнбрун, то каталиец будет копать, пока не помрет.

Новость была в том, как именно это происходило. На новую поляну Рэда привели ночью! Он с помощью жестов осведомился, все ли поголовно тут подурели, или остался хоть кто-нибудь здоровый? Любой, у кого в башке больше мозгов, чем в панцире дохлого краба, поймет: копать Колодец нужно днем! Ночью ж не видно ни зги, станешь рубить корень – укоротишь себе ногу! Еще и морозяка такой, что зуб на зуб не попадет, и волки воют для душевного настроя.

Йориксен заулыбался, как идиот, и сказал: раз Рэд – тень, то должен любить ночь. Это же его родная стихия! И чтобы стало совсем комфортно, Рэд должен не только копать, а еще и петь по-каталийски. Да-да, все верно: копаешь – и в то же время поешь. Здорово же, как на празднике!

Рэд расписал во всех деталях, что думает об этом. Фишмайстер ничего не ответил. Прошлые-то фразы он выучил заранее, а новые слова найти не мог – темень стоит. Потому только усмехнулся, сказал как обычно: «Я надеяться на ты!» - да и пошел себе. Куда пошел? Знамо, куда: в теплую постель, под одеяльце! А Рэд – не спи, Рэд – копай! Да провались оно в бездну!..

Тут в дело вступил Якка: раскрыл, значит, рот и принялся излагать, что и как теперь будет в жизни Рэда. Или не это, а совсем другое: может, сказки про оленей или правила вырезания фигурок – краб его разберет. Но Якка не только молол языком, а еще и делал кое-что руками. Развязал мешок, принесенный с собой, высыпал дрова. Наломал с деревьев сухих веток, сложил шалашиком, обложил поленьями, плеснул маслица - и поджег. Посреди поляны заплясал костер.