Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 117

- Он так пишет, - сказал Мигель. - Он же мерганец.

Альваро покачал головой:

- Это не мерганский. Это безумие…

Нагнулся, поднял мел и тряпку. Возле койки больного стоял деревянный кувшин с водой. Смочив тряпку, да Силва вытер каракули с доски.

Философ дернулся. Вскочил, подбежал к Альваро, выхватил мел из руки. И начал писать.

Ряд символов возник на панели: треугольник со шляпкой, палочка с крючком, зачеркнутый круг… Ван Хальм уставился на них так, будто увидел впервые. Склонил голову, попробовал прочесть. От натуги даже перестал жевать.

- Он не понимает того, что написал?..

Философ начал с новой строки. Мелок заметался с бешеной скоростью, выплевывая каракули на стену. Ван Хальм оттолкнул Альваро, чтоб дотянуться до края панели и окончить “предложение”. Потом отошел на шаг и перечитал всю строку.

Между “словами” не имелось пробелов. Символы плясали вверх и вниз, отличаясь по размеру. Одинаковый символ мог повториться три, четыре раза подряд. Это не было ни шифровкой, ни иностранным языком. Это вовсе не содержало смысла.

Ван Хальм смотрел целую минуту. Морщины углубились, лицо исказила гримаса страдания. Потом он отшвырнул мелок и стал лупить кулаком по стене, размазывая символы в белые пятна. Он пытался выразить что-то – но не мог написать не то что оконченную мысль, а даже одно слово, даже букву. Болезнь убила в нем способность писать.

Альваро да Силва покрылся холодным потом.

- Кажется, я увидел бездну…

Мигель посоветовал:

- Попробуйте сами написать что-то. Иногда он реагирует.

Со слезами на глазах ван Хальм бросил мелок и вернулся к столу. Сел на пол, закинул в рот кусок лепешки… Альваро вывел на доске большими печатными буквами: “СЕЛЕЗИЯ”.

Единственной реакцией был всхлип. Философ плакал от зависти. Остатков рассудка хватило для понимания: Альваро способен писать, он – нет.

Да Силва вычертил другое слово: “КОЛОДЕЦ”. Философ просто отвел глаза.

Беатрис сказала:

- Мерганский язык похож на дангарский. У них есть особое слово!

Она сама взяла мел и написала: “ШЁНБРУН”.

Ван Хальм поднялся, подошел ближе. Кончиком пальца провел по очертанию букв. Послюнявил палец и провел опять. Слово отозвалось в нем не смыслом, но эмоцией: любопытством.

- Ой-ой!..

Беатрис вкрикнула, глядя на левую руку философа. Его предплечье покрывали жуткие шрамы – как будто куски плоти оторвали от руки. По краям зарубцевавшихся дыр остались следы зубов.

- Он изгрыз себя?

- Ага. Еще до нас. Его таким привезли.

В голове Альваро всплыло воспоминание: “Началось с да Виры, а кончилось этим...” Альваро написал на панели: “ДОН КАРЛОС ЭЛЬ НИНЬЯ”.

Философ проявил легкий интерес: понюхал слова. Имя знакомо, но и только.

- Вы видели его в Колодце?

На устный вопрос, конечно, ответа не последовало. Альваро написал: “ВЫ ВИДЕЛИ В ШЕНБРУНЕ ГЕРОЕВ СОЛАНТЫ?” Реакция – только на слово “шенбрун”. Больной не мог усвоить смысл предложения. Но сам вид некоторых слов вызывал у него какое-то чувство.

Альваро написал в столбик:

ДОКТОР ХУАНЕС

ДОН МАДУРО

ГЕНЕРАЛ ДЕЗЕРЕЙ

ФАТИМА-АЛЛЕН

Каждое слово философ ощупал и обнюхал. Фамилию “Хуанес” - дольше остальных. Для сравнения Альваро написал свое имя. Больной просто отвернулся.

- Он не знает вас, но знает их! - сказала Беатрис. - Он действительно видел их в Колодце!

- Увы. Он помнит начертание их имен – вот все, что мы можем утверждать.

- Сейчас проверим!

Беатрис нарисовала колодец и человечка над ним. Провела стрелки от имен героев прямо внутрь колодца. Пририсовала человечку большие глаза, глядящие вниз.

Ван Хальм сел на пол и вернулся к лепешкам. Картинки его не трогали. Он был человеком текста, в его голове образы отражались словами.

Тогда Беатрис разыграла пантомиму. Картинно подошла к кувшину с водой, заглянула, протерла глаза, ахнула от удивления. Ткнула в имена на доске, указала внутрь кувшина – вот они, там, внизу!

Философ не отвлекся от питания. А вот Мигель с интересом наблюдал за гибкой фигуркой студентки.

- Сеньорита, не пора ли идти? Давайте лучше на петушиные бои, а потом – на массаж. Здесь-то ловить нечего. Не улыбнулась Элига.

При последнем слове челюсти ван Хальма замерли. Альваро заметил это и повторил:

- Элига. Двуликая мирна.

Философ повернулся к нему.

Альваро поднял мелок и начертал: “ЭЛИГА. НЕУДАЧА”.

Ван Хальм приблизился к панели, дотронулся до слов… И вскрикнул, отскочил, бросился в дальний угол. Споткнулся о столик, лепешки разлетелись по полу. Он сгреб их в охапку, отполз на четвереньках, вжался в стену…

- Вы боитесь ее? - спросил Альваро, хотя ответ был очевиден.

Он сжалился и стер страшное слово. Ван Хальм продолжал с ужасом глядеть туда, где только что белело имя мирны.

И тут новая идея появилась у да Силвы.

- Вы знаете пятерых солантийских героев. А шестого?

“РОДРИГО ДА ВИРА” - написал он на доске.

Философ не рискнул подойти - слишком напугала его Элига. Но смотрел очень внимательно, не отводя глаз, и пихал в рот лепешку за лепешкой.

- Вы знаете это имя, - заключил писатель. - Благодарю, Мигель. Теперь можем идти.

В коридоре Мигель сказал:

- С ним вышла сильно жуткая история. Другим рассказываю по два эскудо, а вам, сеньорита, за так. Он жил в Селезии, около станции Трес Молинос, в старом поместье. Людей не сильно любил: держал только пару слуг, и в город ездил редко. Сидел дома, думал про всякие ужасы и записывал, что надумал. Кто-то ему платил за это. Есть любители читать такое. Читают-читают, а потом у нас оказываются…

- Очень любопытно! Что же было дальше?

- Ну вот, он решил стать совсем одиночкой и прогнал слуг. Остался жить так. Прошел месяц, второй… И вот, приехал к нему в гости один дон. Зашел, увидел, что случилось, сильно испугался и послал за доктором. Приехал доктор. Заходит в спальню ван Хальма и видит такое: все там обгрызано – шторы, простыни, книги. Рука у ван Хальма обглодана, а в локте перевязана шнуром, чтобы не помереть. И все вокруг – в пятнах крови.

- Какой кошмар!

- Это еше не кошмар, сеньорита. Вот что ужас: дверь в комнату была не заперта! Я дежурил, когда доктор Хуанес его привез. Слышал весь рассказ своими ушами! Доктор просто дернул дверь – она и открылась. Он вошел, увидел всю эту жуть, опешил сильно. А философ увидел открытую дверь, завопил, как сумасшедший, и побежал прочь. Доктора сшиб с ног, выскочил на лестницу, погнал куда-то вниз. А с доктором был еще шофер. Вот он побежал за ван Хальмом и догнал аж в погребе. Там хранились всякие сыры, окорока, овощи. И ван Хальм – подумайте только! - начал все это запихивать в себя. Сидел и жрал, как свинья, не оттащить. Его и сюда привезли в обнимку с окороком и головой сыра.

- Он же долго голодал…

- А почему голодал? Вот в чем загадка, сеньорита! Сидел в открытой комнате, в любую минуту мог выйти! И знал, где лежат харчи – в его же погребе, спустись да возьми! Но нет, он свою руку сожрал, но в погреб не ходил, пока не приехал доктор.

Альваро и Беатрис лишились дара речи.

Мигель добавил, чтобы развить успех:

- Вот это история, да? Спорю: вы никогда такого не слыхали! Придумайте хоть одну причину, чтоб человек помирал от голода, а в погреб за едой не пошел!

- Безумие, - выдавил Беатрис.

- Э, нет. Он безумец, но поесть любит. Видали, как жрет! Он бы часа не высидел вдали от харчей. Но, судя по состоянию, пробыл в той комнате целый месяц.

- Может, ему связали ноги? - предположил Альваро. - Просто не мог дойти до погреба.

- Там недалеко. Дополз бы на руках.

- Может, у него и руки были связаны? Доктор вам этого не сказал, чтобы выставить ван Хальма безумцем.

- Неправда, маэстро. Мы же обрабатывали раны и осмотрели его руки. Не было на них следов от веревок, и быть не могло. Сами подумайте: он от своей руки отгрыз кусок мяса! Не легче ли было перекусить веревку?