Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 114

- Нет, я не имел в виду требовать. Я полагаю, что его величество выберет из числа достойных, и был бы рад узнать критерии.

- Критерии достоинства? Ах, князь, это же так относительно. Буквально при прошлой встрече я толковал об этом поручику: любые критерии нужно применять с учетом текущей политической ситуации. А какова она, по вашей оценке?..

Дитрих вполуха слушал разглагольствование, а мыслями и сердцем, и взглядом тянулся к Ольхе. Он любовался ее тонкой шейкой с родинкой, забавными локонами, живыми искренними глазами. Он следил, как ажурные пальчики княжны перекладывают карты, и думал: выигрывает она или проигрывает? Увлечена игрой или, может быть, думает о нем? Почему она не смотрит в его сторону? От стеснения или гнева, или скрытого чувства?.. Однажды Ольха ощутила его взгляд и повернулась, и Дитрих резко отвел глаза, притворившись, будто слушает графа.

- Коль вы, князь, претендуете на чин наместника, не лишним будет понять: внешняя политика Дангара суть отражение его внутренних дел. Чтобы воплощать волю кайзера, следует знать, из каких посылок она исходит.

- Кайзер захватил Олландию…

- Нет-нет, князь, очень грубо! Мы не говорим таких слов. Его величество произвел объединение двух стран, которое пойдет во благо обоим народам.

- Объединение… - князь нахмурился. – Хорошо, пускай. И что же?

- Наместник кайзера в Олландии – ключевая фигура в процессе объединения. Порядок в теле начинается с порядка в голове. Чтобы два народа соединились, сперва должны породниться их головы.

- Граф, я прилагаю усилия… Баронесса Эльза обещала найти…

Если б Дитрих меньше глядел вдаль, а больше – на то, что под носом, то заметил бы любопытное. Князь Ленц, стесненный присутствием поручика, говорит кратко и скомкано. А вот граф при «родиче» свободно блещет красноречием. Если считать эту беседу переговорами, то появление Дитриха дало графу преимущество над Ленцем. Быть может, именно поэтому фон Лурд так упорно держит «свояка» при себе.

- Дорогой князь, я наслышан о тех усилиях, что прилагает баронесса. Ничуть не умаляю ее достоинств, но должен заверить: ни одна из кандидатур, найденных ею, не устроит его величество.

- Почему? Я не возьму в толк. Баронесса предлагала внука герцога и сына маркграфа, и еще…

- Знаю, знаю, - улыбнулся граф. – Блестящие вельможи, светские львы. Как раз они-то и не подходят.

- Вы изволите шутить?!

Тут Ольха звонко рассмеялась, и Дитрих забыл про все, прилипнув к ней глазами.

- Поручик… поручик! Что же вы, уснули?

- Виноват, ваша милость?

- Я говорил о центрах влияния в Дангаре. Не напомните ли князю: сколько их, и что собою представляют?

Любому другому на месте Дитриха было бы очевидно: граф осаживает князя, показывая, что даже юнец понимает такие азбучные истины. Но Дитрих совсем растворился в княжне и не уловил подтекста.

- Амм… есть кайзер с его армией, есть патриарх с духовенством, и есть гильдия рыбаков. Три центра силы, но кайзер, конечно, главный.

- Причем тут это? – буркнул Ленц.

Фон Лурд пожурил его:

- Право, князь, вы непоследовательны. Сами просите пояснений, но сердитесь, получив их. Если пояснения вас ранят, мы с поручиком, конечно, от них воздержимся.

Седой князь очутился в роли котенка, коего натыкали мордочкой в его же отправления. Но так изящно это было проделано, что князь не нашел способа возразить. Понурившись, он процедил:

- Извините… Прошу все-таки объяснить.

- Охотно. Светская знать, среди которой баронесса ищет партию для Ольхи, довольно близка с фишмайстерами. Да и сама баронесса – пример этой близости. Но гильдия проявляет не так много рвения в деле служения империи, как хотел бы его величество. Потому предпочтителен жених из других центров влияния – например, из духовенства.

Князь нахмурился:

- Я слышал, ваши священники – выходцы из камней.

- Разумеется, ведь камни – самое любимое богом сословие.

- Я не отдам племянницу за бывшего раба!

Фон Лурд покачал головой:

- Боюсь, ваша категоричность излишня. Сеятель завещал людям кротость и смирение. Именно такие люди вызывают симпатию его величества.

Князь набычился:

- Граф, я готов уступить в чем-нибудь другом, но не в этом. Олландия вовсе не знала рабства, пока не пришли ваши войска. И теперь моя родная кровь смешается с рабской? Этому не бывать!

- Что ж, могу предложить иное решение. Поручик, какой центр силы остался? Поручик… бога ради, где вы летаете?

- Да оставьте его! Сами скажите: что мне делать?

- О, князь, делать вам следует лишь то, что хотите. Я не поучаю вас, а только делюсь знанием. И оно таково: чин наместника получит олландский дворянин, породнившийся либо с духовенством, либо с военной аристократией.

- С военной… Это что же значит? Выдать племянницу за дангарского генерала?!

- Необязательно генерала. Подойдет и офицер, если знатного рода.

Князь уперся кулаками в стол.

- Сударь, как же это возможно?! Война еще не отгремела! Ваши офицеры убивают моих соотечественников! И моя Ольха достанется кому-то из них?!

Граф пожал плечами:

- Воля ваша, князь.

- Моей волей здесь даже не пахнет. Все – как нарочно, мне назло! Да вся наша знать меня возненавидит, если Ольха ляжет с вражеским генералом!

- Никто вас не принуждает. Можете выбрать священника… или не выбирать никого.

И в этот напряженный момент к столу подошла Катрина. Она болезненно кривилась, сжимая пальцами виски.

- Что случилось, золотце?

- Ничего страшного, просто мигрень… Позволь, я поеду домой. Князь, вы простите меня?

Ленц кивнул. Граф сказал:

- Конечно, езжай. Я сразу говорил, что тебе сюда не нужно. Пошлю кучера…

- Не стоит. Ольха проводит меня и даст экипаж. Нашу карету оставь для себя.

- Спасибо, дорогая.

Граф поцеловал руку жены и отпустил ее. Катрина с Ольхой покинули салон.

Вельможи сразу вернулись к своей дискуссии, но Дитрих уже не слышал ни слова. Им полностью завладела мысль: Ольха проводит подругу на улицу, усадит в экипаж – и останется одна! Нужно встретить ее на обратном пути!

Он помнил, что в прошлый раз подруги долго шептались перед расставанием. Дитрих выждал минут семь, а потом вышел в туалет.

Направился он, конечно, не в уборную, а вниз, в холл, оттуда – на улицу. Выскочил на аллею, ведущую к воротам. Пригляделся: Ольхи не было. Еще не так сильно стемнело, аллея просматривалась вся, от дверей особняка до подъездных ворот. Ни следа княжны.

Дитрих прошел туда и сюда, оглядываясь во все стороны. Потом свернул с аллеи, прогулялся до павильона с шёнбруном. Кто знает, вдруг девушки решили напоследок взглянуть на Колодец? Но там их не было, а павильон стоял запертый на замок. Дитрих обошел пруд с лебедями и вернулся к парадному входу. Привратник у дверей следил за его маневрами. Дитрих спросил:

- Ты не видел княжну Ольху?

- Видел, господин. Она вышла проводить графиню, а потом вернулась.

- Уже вернулась?

- Да, господин.

- Как же я ее не встретил?!

- Видать, разминулись.

- И где мне ее искать? В салон она не возвращалась.

Это был, пожалуй, сомнительный вопрос. Но привратник уже привык давать ответы:

- Наверное, вон там, в гостевом крыле. В конце первого этажа ее покои.

Дитрих ринулся в гостевое крыло здания. Там было пустынно и темно. Никто, кроме Ленцев, сейчас не гостил у баронессы. Он прошел коридор почти до конца, и лишь тогда усомнился: а в праве ли он? Ведь это же личные покои княжны – то бишь, по-простому, спальня. Как он посмеет взять и постучать? Тем более, когда вокруг так темно и безлюдно!

Поручик развернулся и двинул назад. Дошел почти до холла, остановился. Положим, придет он сейчас в салон, сядет с говорунами. А через десять минут войдет Ольха, посмотрит на него с грустью – и Дитрих не простит себе, что упустил шанс. Нужно действовать. Прямо сейчас!

Он снова развернулся и прошел в конец коридора. Остановился между двух дверей и вновь ощутил нерешительность. Девушка не ответила ни на одно письмо. Разве не значит это, что она не хочет его видеть? Как можно после этого стучаться в спальню?..