Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 112

Однако произошло нечто странное: Ольха оставила письмо без ответа. Это было совсем на нее не похоже. Столь мягкая девушка должна была ответить уже из одного лишь приличия. А тем более – если адресат буквально накануне оказал ей услугу!

Но факт оставался фактом: ответа не пришло. Дитриху ничего не оставалось, как отправить новое письмо. Первое состояло всего из пары строк и, вероятно, испугало барышню сухостью. На сей раз Дитрих не пожалел слов, чтобы расписать, как ему приятно общество Ольхи, и что приятность эту нужно понимать в самом светлом и возвышенном смысле.

И снова ответа не было! Дитрих выбранил Милоша, исполнявшего роль почтальона. Денщик клятвенно заверил хозяина:

- Оба отнес в лучшем виде! Сначала одно, потом второе. Сам вложил в лапу дворецкому, сам сказал: “Это для княжны Ольхи”. Чтобы мне камня не носить, если вру!

Раздосадованный Дитрих сел за третье письмо, и тут в гостиничный номер пожаловала Мари. Прямо с порога жена бросилась поручику на шею и стала умолять о прощении.

- Дорогой, прости меня, глупую! Я была так несправедлива! От ревности совсем сошла с ума. Ты пропадал целый вечер, и я думала... Редкие глупости думала, ужасно стыдно! Когда узнала, что ты ходил по связям и нашел работу... Я от стыда чуть под землю не провалилась!

Потом Мари с замиранием голоса спросила, любит ли он ее по-прежнему. Дитрих ответил:

- Еще больше, чем раньше!

Они отдались страсти, и Мари сделала все, чтобы проявить свое чувство. Вместе поужинали в дорогом заведении, робея от счастья: неужели теперь можно позволить себе роскошь?.. Жена расспросила об успехах Дитриха. Ему пришлось немного перекрутить факты. Чтобы не выдать самого позорного, он остерегся говорить о Йориксене и представил дело так, что фишмайстер всего лишь познакомил Дитриха с товарищем министра. А уже тот потянул за нужные нити – и день спустя поручик вернулся на службу!

- Значит, ты снова уедешь... - вдруг сообразила жена и расплакалась.

Дитрих был тронут – никогда прежде Мари не выражала столько чувств. Стал утешать ее:

- Любимая, я уеду в Олландию, но скоро вернусь. Все говорят, что война скоро окончится. Генерал Курцлебен решительно наступает и, даст бог, к зиме возьмет столицу.

- Я все равно буду очень скучать. И боюсь за тебя: вдруг что-то случится?.. Говорят, последний бой – самый опасный...

- Оставь, родная. Это фрау Гизеке тебя накрутила: вечно болтает о том, как кого-нибудь убили. А на самом деле, я-то в бой не попаду. Буду служить где прежде, под Лаценью, а сражения идут далеко оттуда.

- Поклянись, что тебе ничто не угрожает!

- Ничто, кроме смерти от любви к тебе.

Потом он рассказал о товарище министра: какой это важный человек, как глубоко понимает политику и как хорошо принял ходатайство Дитриха. Прелести Катрины фон Эйринг поручик благоразумно не стал расписывать, а об Ольхе Ленц вообще не упомянул. Окончил тем, что Мари – лучшая женщина на свете, и министр лопнул бы от зависти, если б увидел Дитриха вместе с нею.

Жена с удовольствием принимала лесть, краснела как девица и гладила руку мужа. Словом, вышел восхитительный вечер. Мари вынуждена была уйти лишь потому, что малютка Хайнц не засыпал без нее. А Дитрих остался в гостинице: за нее же уплачено на неделю вперед, и малыш лучше спит, когда рядом никого, кроме мамы. Пара рассталась на самой теплой ноте, договорившись завтра обязательно встретиться.

А когда Мари ушла, поручик ощутил нечто вроде усталости. Ласки да нежности жены переполнили его, непривычного к таким количествам сладостей. Затворив дверь, он с облегчением сел за стол – и принялся сочинять письмо Ольхе. Этому делу он посвятил битых два часа, продумывая каждое слово, зачеркивая, сминая листы и начиная заново. Потом спешным порядком – «Хозяин, помилуйте, ночь на дворе!» - отослал Милоша в дом баронессы.

* * *

Несколько дней прошли однообразно. Мари оставляла малыша служанке и прибегала к мужу. Они любились, болтали, гуляли вместе, а на ночь расходились по домам. Мари цвела:

- Это так романтично! У нас как будто тайная связь! Я чувствую себя ветреной девчонкой.

Дитрих наслаждался ее пылом, но с каждым днем все больше пресыщался. Ласки жены претерпевали инфляцию, словно банкноты, пущенные в обращение в излишнем объеме.

А Ольха упорно молчала, и мысли о ней все чаще посещали Дитриха. Что происходит? Куда она пропала? Обиделась из-за поцелуя? Вряд ли: было видно, как он ей приятен. Прогневила князя - но чем? Если какой-нибудь мелочью, то он подержит ее взаперти пару дней. Но если дело серьезное, то князь может не выпустить ее из дому до самого отъезда в Олландию. Тогда что же… Дитрих больше ее не увидит?!

Еще неделю назад он едва помнил неловкую барышню из Лацени. Но теперь мысль: «Я ее больше не увижу» - почему-то ужасала. Дитрих любил жену, но не был с нею схож ни характером, ни взглядами. А вот Ольха была родственной душой: такая же робкая, мягкая, такая же чуждая прагматизма. Ольха могла понять его, а он – ее.

Четвертое письмо Милош нести отказался:

- При всем уважении, хозяин, меня там поколотят.

Дитрих послал его с другим приказом: следить за домом баронессы, высматривать Ольху. Если она только появится на улице – поймать и передать на словах. Милош удалился, не спросив, что именно передать. Временами он умел читать мысли хозяина.

Тайная связь с собственным мужем настолько воспламенила Мари, что она жаждала любви каждый день, а то и по два раза. Приученный к воздержанию Дитрих не выдерживал таких нагрузок. Он попросил дня передышки – под предлогом того, что был вызван в штаб для инструктажа. Мари игриво пообещала через день наверстать упущенное.

Дитрих остался в уединении и хотел разобраться в чувствах, но думал лишь об одном: куда пропала княжна?!

Когда в дверь номера постучали, сердце подпрыгнуло от мысли: Ольха! Потом пришло понимание: нет, это снова Мари, не вытерпела… Дитрих поплелся впустить любимую.

Но за порогом стоял Отто, секретарь фишмайстера.

- Сильной руки, сударь. Мастер начал собираться в Олландию и послал меня за билетами на поезд. Без вашей помощи не могу их приобрести: вы же так и не назвали станцию.

Дитрих пошел вместе с Отто на вокзал – развеяться, отвлечься от назойливых мыслей. Секретарь по своему обыкновению не умолкал. Дитрих увидел возможность узнать что-нибудь полезное.

- Скажите, Отто: что вы знаете… амм… о темных шёнбрунах?

- Если верить мастеру, ничего. Они вообще мало изучены – опасность мешает накоплению знаний. Но кое-что я все-таки выучил.

- Поделитесь.

- В темном шёнбруне, как и в светлом, рыба ловится редко. Может, чуточку чаще, но не намного. Большую часть времени просто не клюет. Смотришь вниз – видишь туман с чужаками, а клева нету. В такое время темный шёнбрун безопасен. Беда в том, что заранее не угадаешь: когда такое время, а когда другое. Чтобы знать, когда будет клев, надо изучить Колодец. А изучать – рискованно.

- Как может навредить темный шёнбрун?

- О, сударь, по-всякому. Науке много разных случаев известно. Может наслать хворь – телесную или умственную. Может отнять память или мужскую силу, или чувство. Например, любила мама дочку – а после рыбалки прямо видеть не хочет. Затем, может убить финансовый успех. Нередки случаи, когда богачи разорялись от темной рыбалки.

- Неужели любой темный шёнбрун способен на все это?

- Ну, в точности не доказано. Но преобладает такая гипотеза: каждый темный шёнбрун вредит по-своему. Один влияет на денежную сферу, другой на телесное здоровье, третий на разум, и так далее.

- А есть среди них такие, что могут убить?

Отто удивился:

- Как – убить?!

- Амм… ну, как-нибудь. Утопить, застрелить, сжечь, покусать… Любым способом.

- Если вы имеете в виду: убить непосредственно, своими силами, – то нет. Шёнбрун может лишь помочь человеку в деле умирания. Нашлет, например, дрожь в руках. А следующим днем – дуэль: этот, с дрожью, промажет, а противник попадет. Или, скажем, после рыбалки человек начнет всего бояться, шарахнется от собаки и угодит под карету. То есть, косвенными путями убийство возможно. Но чтобы сам шёнбрун в ходе рыбалки – нет, не зафиксировано случаев.