Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 105

Взявшись под руки, они направились в церковь. Шли они не торопясь, как на прогулке. Прогулочный шаг стоил усилий: Рэд привык шагать широко и вразвалку, а Грета – семенить. Ну, ничего, подстроились и начали наслаждаться. Погода стояла самая славная, весна целиком вошла в свои права. Щебетали птицы, припекало солнышко, тут и там радовали глаз распустившиеся ландыши. До храма дошли слишком быстро, и Рэд предложил:

- Давай прогуляемся еще.

Двинули дальше, и вскоре очутились в главном поселке. Была середина смены, камни трудились на своих цуштандах. На пути встречались только вольные: писари да офицеры. Грета робела перед ними и опускала взгляд, а Рэд кивал им в знак приветствия. И встречные вольные люди - даже офицеры - кивали в ответ. Многие удивлялись, хмурили брови, но ни один не оставил его без ответа.

- Видишь, милая: нас уважают!

Будь Рэд более склонен к самоанализу, он заметил бы в себе перемену. С каких пор его заботит, что думают другие? Всю жизнь он плевал на чужие мнения: хоть сеньоров, хоть донов, а тем более – чужестранцев. Месяцы рабства сказались на нем: обычное людское уважение, которое в Каталии считалось неотъемлемым правом, теперь радовало, как особая привилегия. Рэд ощущал себя главарем или капитаном, хотя всего лишь стал свободным человеком...

Но он не копался в себе. Было радостно – вот и радовался.

Руку об руку с Гретой подошли к центральному зданию, поздоровались с часовыми. Служивые не удержались от того, чтобы обшарить глазами гретины прелести. Это тоже было приятно. В здешних краях Грета – самая красивая девушка, и теперь она принадлежит только Рэду! Для порядку он показал солдатам кулак: даже не думайте, не про вас пташка.

А когда двинулись дальше, Рэд ощутил затылком пристальный взгляд. Обернулся. На балконе третьего этажа курил барон Ландау – и внимательно следил за парочкой.

Грета нашлась мгновенно: сразу присела в реверансе, склонив головку.

- Гутен таг, герр барон.

Рэд тоже поклонился по ее примеру.

Ландау смотрел сверху вниз. На его лице не было обычной надменности, не было гнева или удивления, или какого-либо иного чувства. Он смотрел так, как можно смотреть на гвоздь или скамейку. Рэду стало не по себе.

- Гутен таг, герр барон, - повторил он с легким нажимом, как бы требуя реакции. Он понимал, что может разозлить Ландау, но гнев был бы лучше полного безразличия.

- Гутен таг, - наконец, произнес барон и сделал движение трубкой.

Любовники двинулись дальше. Когда терем пропал из виду, Грета сказала:

- Ты очень смелый.

И снова Рэд не заметил перемены в себе. От слов девушки он с гордостью выпятил грудь: да, я смелый, одолел свою робость перед этим типом! Меж тем, еще год назад он не робел ни перед донами, ни перед капитанами, ни перед самим солантийским дожем.

И вот их тропинка привела обратно к храму. Рэд дернул дверь – оказалось открыто. Он откашлялся и сказал в пустоту: “Гутен таг”, - затем вошел. В безлюдном храме царили тени, пахло благовонием, лаком и сосновым брусом. Эха не было, лишь половицы скрипели под ногами, и этот звук почему-то казался оглушительным. Втянув голову в плечи, Грета шла на цыпочках. Рэд собирался быть уверенным и дерзким: что ему храм чужеземного святого? Но почему-то тишина смутила и его. В полном молчании дошли до фрески с Колодцем, перед которой Грета сразу принялась молиться. Рэд не понимал слов, но слышал заискивающие жалкие ноты. Девушка старалась унизиться перед Сеятелем. В конце молитвы она преклонила колени и поцеловала ноги святого, изображенного на фреске.

Все это благоговение давило Рэда. Незримая аура дангарской веры побуждала его согнуться и ударить лбом о землю. Казалось, этой церкви противен вольный человек с поднятой головой.

Он сказал Грете:

- Зачем гнешь спину? Ты же понимаешь, что он даже не бог?

Девушка не поняла, но Рэд продолжил:

- Настоящие боги не похожи на людей. Боги – это древние владыки, живущие в бездне. Они создали людей для забавы, а потом устали от них и сотворили сушу, чтобы отселить людей подальше. Этот парень на твоей иконе выглядит как человек. Значит, он не создатель, а один из тех, кого создали.

Грета не понимала, но слышала богохульную, дерзкую интонацию. Она схватила Рэда за руки и стала втолковывать что-то. Он перебил ее:

- Сама подумай: что он сделал особого? Засеял поле – тоже мне! И все ему помогали – зайцы, птицы, даже камни. Когда столько помощников, то любой справится! Потом, смотри: мой шёнбрун. Вы все верите в Сеятеля – и никто из вас не смог. А я поверил в себя – и вот вам, готов Колодец! Подумай теперь: надо ли перед ним бить поклоны?

Он не надеялся быть понятым, но все же пояснял жестами свои слова. Вы все копаете и молитесь – пшик. Я копаю и верю в себя – я молодец!

И вдруг из-за его спины раздался голос. Резко обернувшись, Рэд увидел служителя церкви – не главного священника, а одного из подмастерьев, раба в серой сутане. Тот покачивал головой из стороны в сторону и говорил мягко, но укоризненно – видимо, возражал каталийцу.

Грета согнулась перед служителем, подставив голову под жест благословления. А Рэд выпятил подбородок и спросил:

- Скажешь, я не прав? Я же вырыл шёнбрун, а ваши – не смогли!

Храмовник осознал, что Рэд не понимает слов, и умолк, перейдя на одни только жесты. Он показал, как Рэд копает яму, и Рэд воскликнул:

- Ну, да, я вырыл шёнбрун!

Храмовник улыбнулся и покачал головой: нет, не ты. Указал на Сеятеля с лопатой в руках, потом на Рэда, потом - снова на лопату. Копал Сеятель, а ты был его инструментом.

Рэд фыркнул:

- Крабья чушь! Этот парень не спускался с неба, чтобы мне помочь! Я его вообще в глаза не видел!

Служитель церкви показал на рот каталийца. Изобразил, как рот открывается, вылетают слова... Затем снова указал на парня с иконы. Не ты говоришь, каталиец: это Сеятель говорит твоим языком.

Рэд помедлил, пытаясь осмыслить. Звучало как полнейший бред, но что-то в этом бреде тревожило его, и даже пугало.

- Не путай меня, храмовник. Я сам решаю, что делать. Никакой блаженный селянин не шепчет мне на ухо. Сегодня взял и пришел сюда, в храм – что на это скажешь? Все ходят в другой день, но я выбрал этот.

В ответ храмовник указал на руки Сеятеля, потом на руки Рэда и Греты. Изобразил, как Сеятель берет их двоих за руки и ведет сюда, в пустую церковь. И вот они здесь, у его ног, а он, довольный, смотрит сверху.

Рэд мотнул головой:

- Что ж за чушь ты несешь! Я пришел сюда не на поклон, а для развлечения! Сводил бы девушку в театр или на танцы, но у вас такого нету. Есть только храм – вот мы и пришли!

Служитель церкви молча воздел глаза к Сеятелю: дескать, это он привел вас сюда.

Рэд вскричал:

- Да ты посмотри на нас! Мы ж нарядились на свидание, не в церковь! Я вот начистил сапоги, подстриг бороду, раздобыл красный кушак. Грета – вся в румянах да в помаде, и в платье с сиськами.

Он даже прошелся с Гретой под ручку, чтобы показать, как все глазели на нее, а он гордился.

Храмовник улыбнулся и погладил свое предплечье. Рэд знал, что там, под серым рукавом сутаны, скрывается рабское клеймо. И странное дело: наличие клейма давало храмовнику особую уверенность в споре. Как будто он постиг истину, доступную лишь рабам, а Рэд ничего не понимает потому, что не может признать себя камнем.

Затем храмовник поклонился Сеятелю и провел от священного лика лучи: к сапогам Рэда, к бороде, кушаку, к румяным щекам Греты. “Все это выбрал для вас он. Не вы так решили – он решил.”

В душе Рэда полыхнул гнев. Он бросил храмовнику:

- Значит, теперь Сеятель решил, что нам пора валить.

Взял Грету за руку и утащил прочь из храма. Раб в серой сутане только кивнул им вслед, поглаживая клеймо на предплечье.

В дороге до дому они молчали. А там Грета сразу переоделать в домашнее и принялась хмуро готовить ужин, не говоря Рэду ни слова. Ему стало неловко: похоже, он обидел девушку поспешным бегством из церкви. Сразу и посмеялся над ее верой, и грубо оборвал свидание. Почему же он так поступил?