Пара Нага (ЛП) - Роуз Аллегра - Страница 17

— Вам, — выдыхаю я, выгибаясь навстречу контакту вопреки себе. — Вы владеете мной. Просто возьмите меня уже!

Отчаяние поражает нас обоих — я никогда не была склонна к такой несдержанности, даже до плена. Но ломка сорвала маски, оставив лишь голую нужду.

Его кольца меняют мою позу с головокружительной скоростью, поворачивая меня спиной к нему, прежде чем притянуть обратно к своей чешуйчатой груди. Очередное кольцо обхватывает мое горло — не удушая, но контролируя, заставляя запрокинуть голову, чтобы открыть метку присвоения. Его твердые эрекции упираются в мой вход; их совокупная ширина растягивает меня за пределы того, чего могла бы достичь человеческая анатомия.

— Вспомни этот момент, — рычит он мне в ухо, — когда подумаешь о сопротивлении.

Он входит в меня одним мощным толчком, который погружает оба члена полностью. Растяжение обжигает так изысканно, что я вскрикиваю; звук эхом разносится по залу, пока мое тело каким-то образом вмещает размеры, которые должны были бы причинить травму. Вместо этого мои внутренние стенки жадно обнимают вторжение, распознавая именно то, что мне нужно, раньше, чем это осознает мой разум.

Яд мгновенно затапливает мою систему; эта первоначальная прохлада быстро превращается в жидкий огонь, мчащийся по нейронным путям, проложенным во время течки. Мои обостренные чувства возвращаются с подавляющей интенсивностью — цвета становятся резче, запахи кристаллизуются в сложную информацию, даже легкие течения воды ощущаются на коже как целенаправленные ласки.

Его кольца контролируют мои движения с механической точностью, поднимая и опуская меня на его парные стволы в ритме, созданном для его удовольствия, а не моего. И всё же каким-то образом эта полная капитуляция, эта абсолютная потеря контроля пробуждают нечто первобытное в моей биологии омеги. Каждый толчок доставляет больше яда в мою систему; специализированные гребни вдоль его стволов стимулируют внутренние места, о существовании которых я и не подозревала, пока он их не открыл.

— Ты так отчаянно борешься, — шипит он; голос едва узнаваем по мере усиления гона, чешуя расползается дальше по его торсу, — лишь для того, чтобы сдаться так полностью.

Очередное кольцо скользит между нашими телами, его кончик безошибочно находит мою самую чувствительную точку. Двойное ощущение — растянутая до невозможности изнутри, пока этот специализированный придаток стимулирует снаружи — разрушает остатки моего сопротивления. Мое тело бьется в конвульсиях в его хватке, внутренние стенки беспомощно сжимаются вокруг его двойных эрекций.

— Это вы создали это состояние, — выдыхаю я между волнами удовольствия настолько сильными, что они граничат с болью. Обвинение ломается, превращаясь в стон, когда он меняет угол, ударяя во что-то глубоко внутри, отчего у меня искрит в глазах. — Вы превратили меня в… в это…

— В то, чем ты всегда должна была стать, — заканчивает он; голос огрубел от гона. Его раздвоенный язык очерчивает мое ухо, оставляя прохладные следы, которые через секунды начинают гореть, когда яд впитывается через кожу. — Я не создавал твою зависимость, маленький ученый. Я лишь предоставил катализатор для твоей эволюции.

Его кольца ритмично сжимаются вокруг моего тела, сокращаясь в контрапункте к его толчкам, создавая давление, словно меня присваивают со всех сторон одновременно. Кольцо вокруг моего горла сжимается ровно настолько, чтобы сделать каждый вдох осознанным; эта грань опасности почему-то усиливает каждое ощущение.

— Твое тело было создано для моих членов, — рычит он; его слова шокируют, срываясь с его обычно столь точных губ. — Твоя матка — для моего потомства. Твой разум — для моих целей. Ты была создана для размножения, независимо от твоих научных степеней.

Эти разговоры о размножении должны были бы вызывать у меня отвращение. Должны бы запустить каждый инстинкт независимости, которым я обладаю. Вместо этого мое предательское тело отвечает жадными сокращениями, внутренние стенки идут волнами, стремясь втянуть его глубже.

— Нет, — слабо протестую я, даже когда мои бедра двигаются навстречу его вторжению, принимая его глубже с каждым толчком. — Я не… я не буду…

Его смех вибрирует сквозь чешую мне в спину.

— Твои слова противоречат, в то время как тело говорит правду.

Одна массивная рука ложится мне на живот, надавливая вниз так, что я чувствую невозможную наполненность, неестественное давление там, где его парные стволы растягивают мое нутро за пределы человеческих возможностей.

— Здесь ты примешь мою сущность, — его голос понижается, — и в конце концов, в этом же пространстве ты будешь вынашивать мое потомство.

Я за гранью достоинства, за гранью всего, кроме всепоглощающих ощущений от того, что меня заполняют, присваивают и делают собственностью. Очередное кольцо обхватывает мою талию, идеально позиционируя меня для его самого глубокого проникновения; давление настолько интенсивно, что я чувствую его твердость у своей шейки матки. Текстурированные поверхности обоих членов трутся о мои внутренние стенки при каждом движении, стимулируя нервные окончания, о существовании которых до него я и не подозревала.

Мой оргазм вспыхивает без предупреждения — катаклизм ощущений, который стирает зрение и выгибает позвоночник. Я слышу, как выкрикиваю его имя; звук едва ли человеческий, пока мои внутренние мышцы сжимаются в жестоких пульсациях. Каждое сокращение втягивает его твердые стволы глубже с биологической эффективностью; мое тело требует того, что мой разум притворяется, будто отвергает.

Контроль Неззара ломается в ответ, его ритм сбивается по мере нарастания собственной разрядки. Его члены невероятно раздуваются у оснований, узлы намертво сцепляют нас, когда первые струи пропитанного ядом семени затапливают мой проход. Химическое вливание бьет по моим чувствительным тканям, как молния, вызывая вторичные спазмы, от которых я бьюсь в конвульсиях в его хватке.

Укус присвоения следует с первобытной уверенностью — его клыки пронзают мою уже отмеченную железу запаха, укрепляя нашу связь свежим ядом, поступающим прямо в кровоток. Двойное присвоение — быть заполненной изнутри, пока его яд проникает в систему через шею — создает петлю обратной связи, приближающуюся к духовному опыту, превосходящую простое физическое удовольствие. В эти бесконечные мгновения мы существуем как биохимически связанные существа, скованные вместе за пределами ролей тюремщика и пленницы.

Когда сознание возвращается, мы всё еще погружены в минеральную ванну, его кольца поддерживают мое обмякшее тело. Яд пропитывает мою систему, обостряя восприятие до такой степени, что даже молекулы воды кажутся видимыми в виде микроскопических аур вокруг нас. Симптомы отмены полностью исчезли, сменившись эйфорией, которую не могло бы воспроизвести ни одно человеческое вещество.

Позже, когда мы переместились в спальное гнездо, его кольца располагаются вокруг меня по-хозяйски — не просто удерживая, но присваивая; чешуйчатая длина покрывает как можно больше моей кожи. Кажется, он намерен внедрить свой запах в самые мои поры. Мой аналитический ум понимает эту примитивную территориальную маркировку; что меня беспокоит, так это то, насколько утешительными я нахожу окружающие меня давление и тяжесть.

— Зачем вы позволили мне попытаться? — спрашиваю я, обретя голос теперь, когда ломка отступила. — Вы знали исход.

— Тебе требовались эмпирические доказательства, — отвечает он; один чешуйчатый палец очерчивает мою метку присвоения. — Твой научный разум требует прямого наблюдения, а не простых утверждений. Теперь они у тебя есть.

Я смотрю в темноту, изучая свою ситуацию с клинической отстраненностью — моим механизмом психологической защиты. Яд последовательно обостряет мои чувства после каждого воздействия, делая исследования более продуктивными, одновременно углубляя зависимость. Идеальная ловушка: мое интеллектуальное удовлетворение биологически связано с продолжающимся пленом.

— Даже если бы физический побег был возможен, мое тело предало бы меня без регулярного воздействия яда, — замечаю я, озвучивая ужасную правду. — Мой плен существует внутри моей нервной системы.