Бастард Александра 3 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 45

Когда все точки были расставлены, я задал ему всего один вопрос:

— Ты как предпочитаешь умереть? За твои прошлые заслуги я позволю тебе оставить этот мир без мук и даже предоставлю тебе выбор казни.

Я был убедителен, и побледневший как смерть Ишкур выбрал отсечение головы.

— Разумно! — согласился я с его решением. — Палач у меня опытный, так что смерть у тебя будет лёгкой.

Я не собирался его казнить, но отбить охоту запускать руку в мой карман очень уж хотелось. Поэтому бедолага провёл тяжелую ночь в камере, а наутро под бой барабанов его уложили на плаху. Палач убрал волосы с его шеи, поднял топор, и только после этого Ишкура подняли и снова привели ко мне.

Вид у него был такой, будто он только что получил хороший разряд тока. Поседевшие волосы стояли дыбом, руки слегка тряслись, но блеск в нервно выпученных глазах не потух.

Мысленно поаплодировав небывалой стойкости духа этого человека, я бросил на него жёсткий взгляд:

— Ты счастливчик, Ишкур, ибо боги Олимпа замолвили за тебя слово и убедили меня дать тебе ещё один, последний шанс.

Вот тогда беднягу проняло. Бухнувшись на колени, Хаддад умоляюще протянул ко мне руки.

— Всё, что пожелает Великий царь! Твой верный слуга, Ишкур Хаддад, выполнит всё, что Великий царь прикажет ему!

На это я разрешил ему встать и подвёл к столу с картой. На ней был размечен план будущего города, а также места начатого строительства двух водяных мельниц, лесопилки, верфи и мраморного карьера. Дав ему рассмотреть карту, я положил на неё свою растопыренную ладонь.

— Вот здесь когда-нибудь поднимется новая столица моего царства — Гераклея Великая! Очень бы хотелось, чтобы это случилось как можно быстрее. Но беда в том, что на сегодняшний день у меня есть лишь деньги, тогда как нужны мне тысячи каменщиков, плотников, кожевенников и прочих. Нужна бесперебойная доставка мрамора, алебастра и извести вот с этих карьеров, — я показал отмеченные места, — а также дерева и камня на строительство водяных мельниц.

Показав их на карте, я поднял взгляд на Иштара:

— Справишься?

Тот взял несколько секунд на раздумье, но, даже в той — мягко говоря — непростой для него ситуации, остался человеком дела и спросил чётко и по сути:

— Каков бюджет, сроки и мои полномочия?

— Бюджет не ограничен, сроки — минимальные, а отчитываться будешь только передо мной, — сказал я и увидел, как на лице моего вернувшегося в дело «кризисного менеджера» появилось выражение мечтательного удовлетворения.

С того дня в строящийся город устремился целый поток людей, желающих заработать. Шли мастера из городов, ехали на своих повозках крестьяне из деревень, торговцы гнали рабов и скот на рынок Гераклеи. Великая стройка, как молох, пожирала в своей топке всё, что попадало туда.

Надрывно скрипящие телеги и бредущий по дороге народ остались далеко позади, когда Эней оторвал меня от воспоминаний. Ткнув кобылу пятками, он заставил её поравняться с Софосом.

— На днях я тут встретил таксиарха аргираспидов Леонида, — начал он издалека, настороженно поглядывая на меня.

Я не проявляю интереса, но грек продолжает гнуть своё.

— Он интересовался, как там идут дела у Патрокла и Зенона, — сказав, Эней снова зыркнул в мою сторону.

Тут надо сказать, что Патрокл с восемью тысячами пехоты и Зенон с двумя гиппархиями были отправлены мною в Киликию, дабы навести там порядок. Проблем у них не возникло. Дитриам, наместник, поставленный ещё Антигоном, не стал, подобно Асандру, испытывать судьбу, а попросту сбежал в неизвестном направлении. Думаю, в скором времени он всплывёт в Египте, при дворе Птолемея. Впрочем, его судьба меня мало интересует, а Патроклу я приказал после Киликии двигаться на юг — в Финикию, Иудею и Газу. Там следовало поставить свои гарнизоны и, для начала, хотя бы гармостов (наместников на подчинённой территории). В Финикии, а конкретно в Сидоне, Патроклу также было поручено вручить главе торгового дома Гамилькара требование немедленно прибыть к моему двору для дачи объяснений — откуда у мятежного сатрапа Асандра взялось финикийское золото.

Впрочем, тут я абсолютно уверен: все эти проблемы мало интересуют таксиарха аргираспидов, и Эней тоже это прекрасно знает. Но раз уж он завёл об этом разговор, значит, есть некое щекотливое дело, о котором он вынужден со мной поговорить.

Иду навстречу другу и задаю вопрос, которого он так ждёт:

— Ну и чего же хочет наш друг Леонид?

Вздохнув, Эней покосился в мою сторону.

— Он просил меня намекнуть царю Гераклу, что совет серебряных щитов считает должным напомнить о его обещании.

В ответ на моих губах появляется ироничная усмешка.

— И вот так ты мне намекаешь? Если это намек, то как же тогда у тебя выглядит «выложить всё напрямую»?

— Ну, ты же знаешь! — Эней разочарованно взмахнул рукой. — Я не мастак в этих играх. Просто мы с Леонидом когда-то вместе начинали службу, вот он по старой памяти и обратился.

Тут он многозначительно усмехнулся:

— Боязно им с тобой связываться.

Обещания я свои помню. Всем аргираспидам я обещал дать землю в любом месте Великого царства по их выбору, но… после того как царский венец Македонии окажется на моей голове! Сейчас, пока что, это не так, и я — царь всего лишь половины царства, пусть и большей, но всего лишь половины. В Пелле на троне сижу не я, а мой единокровный братец.

Я понимаю, почему совет аргираспидов поднял этот вопрос. Пусть я не на троне македонских царей, но война-то, вроде как, закончилась и на Македонию я войско не веду. Стало быть, меня всё устраивает, а раз так, тогда надо платить по долгам. К тому же возраст их поджимает, хочется ветеранам хоть немного пожить спокойно.

Прокрутив всё это в голове, поворачиваюсь к Энею:

— Так где же наши ветераны хотят осесть?

Чуть замявшись, грек всё же ответил:

— В Лидии, в долине реки Меандр.

В чём суть этой заминки, я понимаю. Для двух тысяч воинов, каждому из которых полагается по пятьсот арур (12 га) пашни, а командирам — в два, а то и в три раза больше, понадобится огромное количество свободной и пригодной для земледелия земли. Такого количества незанятых угодий в долине Меандра попросту нет. Чтобы высвободить землю для аргираспидов, потребуется согнать с насиженных мест тамошних землевладельцев, а это неминуемо вызовет протесты и кровопролитие. Мне такой оборот ни к чему, и Эней это понимает как никто.

Ситуация получается непростая! Сгонять людей с их земли вообще нехорошо, но самое плохое, что такой случай создаст прецедент, и последующие заслуженные ветераны будут требовать себе таких же привилегий.

Поэтому несколько минут мы едем молча, а я обдумываю, как лучше поступить.

«Селить аргираспидов на уже занятых землях, конечно же, нельзя, — мысленно начинаю перебирать варианты, — но и обижать заслуженных ветеранов тоже не хочется. Тем более что я обещал!»

Да уж, перед сражением с Антигоном в долине Габиены я много чего наобещал, и вот пришло время держать ответ. Подумав ещё, решаю, что рано пока бить тревогу, сперва надо самому поговорить с кем-нибудь из этого совета ветеранов.

Решив, бросаю прищуренный взгляд на Энея:

— Знаешь что, найди-ка мне среди командиров аргираспидов кого-нибудь посговорчивее, я сам с ним потолкую.

Сатрапия Кария, город Гераклея Великая, конец сентября 313 года до н. э

Стоя на берегу, смотрю, как большая триера швартуется к только построенному причалу. Он пока единственный в Великой столице, и потому еще пять таких же больших кораблей встают на рейде. Эта представительная эскадра доставила, наконец-то, посольство Птолемея вместе с моей невестой.

Я употребил наречие «наконец-то» совсем не потому, что я прям заждался этих послов, а лишь из-за того, что они уже полгода как прибыли на Кипр, но дальше так и не двинулись.

Чего они там высиживали? Ответ на сей вопрос лежит на поверхности. Хитро-мудрый Птолемей выжидал. То, чем закончится мой поход в Каппадокию; то, устоит ли Асандр в Карии. Любая из моих неудач давала ему возможность настаивать на изменении условий договора в лучшую для себя сторону.